Старик легко поднялся с постели, добавил дымящегося чая в остывающую чашку и продолжил:

– Так и с ревностью. Мы можем различить лишь саму ревность и её отсутствие. Но они… Они живут в присутствии ревности всегда, ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Во сне, в бодрствовании, всегда. Как океан играет сотнями отблесков солнца, так и их ум играет сотнями отблесков ревности. Как ценитель тонких вин отличает тысячи вкусовых оттенков в букете любимого напитка, так и они чувствуют малейшие колебания ревности, которая пронизывает всё их существо и весь мир, который их окружает.

Иногда, сопровождая Хубилая в длительных экспедициях, я думал, что, в отличие от нас с тобой, он не выношен матерью. Её утроба не стала для него источником, как для обычных людей. Лоно этой несчастной женщины лишь стало воротами, через которые он проник в наш мир в результате действия неведомой мне силы. Ты говорил, что император якобы сказал тебе что-то. Но что такое для него слова? Я понимаю, что такое слова для тебя, для меня, для остальных «простых людей». В мире ревнующих полубогов-полудемонов нет привычного нам языка слов. Они так чувствительны и так быстры, что слова не успевают отразить состояние их мятущихся умов. Одержимые жаждой первенства и жаждой власти, они сталкиваются в непрекращающейся битве и каждую секунду испытывают тысячи побед и поражений. Поэтому они говорят взглядами.

– Я всегда хорошо помнил его глаза, – ответил Марко, рассеянно глядя на зыбкие очертания комнаты. – Они казались мне горящими угольями.

– Ты прав. И поэтому не стоит ждать от Хубилая подвигов. Он не человек. Слова для него не имеют особого значения. Слова для него – лишь средство достижения цели.

– Не могу сказать, что ты успокоил меня, старик, – глухо сказал Марко.

– А ты нуждаешься в успокоении? Или в ответе на свои вопросы?

Они сидели рядом, и Марко почувствовал странную похожесть

их поз, видимых им как бы со стороны, на его обычное утреннее сидение у прудов рядом с императором. Но неземные глаза библиотекаря, всегда завораживавшие Марка и придававшие словам старика особую глубину, лучились совершенно иным светом. В них отражался покой, такой, какой заметен лишь в воде высокогорных озёр, чью гладь веками не тревожит ни малейшее дуновение ветерка.

– Давай сменим тему, мне что-то неуютно, – сказал Марко.

Старик без иронии усмехнулся, вышло это как-то добродушно,

лучики морщин растеклись по лицу библиотекаря, и Марко решился на разговор, которого вообще-то боялся более всего, особенно учитывая недавно обнаруженную в себе способность создавать из тумана вполне реалистичные картины одним усилием воли. Поэтому он решил не плутать, а напрямую сказать:

– Я видел демонов. Ты видел их когда-нибудь?

– Да, и это одна из причин, по которой я, старый и многое повидавший человек, так по-бабьи боюсь смерти.

– Уффф, – выдохнул Марко. – А я, честно говоря, думал, что сошёл с ума. Я даже боялся произносить слово «демоны» здесь…

И словно в ответ на его спрятавшиеся до поры страхи туман стал колючим и неуютным, каким он бывает ранней весной, когда проникает за ворот и выстуживает тело до самых костей. Тяжёлый нехороший скрип пополз из углов, заставив Марка быстро переключиться на другие воспоминания. Старик глянул на внезапно съёжившегося юношу и, встав в полный рост, громко крикнул куда-то в пустоту, словно пытаясь приструнить разыгравшуюся собаку:

– А ну! Ну-ка назад!

Что-то ухнуло, грузно всхлипнуло и ушло в пустоту, рассосавшись по углам, затаившись там и будто бы подбираясь для броска. Марко подумал о Пэй Пэй, и ему стало немного легче. Старик улыбнулся в ответ, словно угадав его мысли.

– Понимаешь, есть одна странная вещь… Почему я и спрашиваю тебя о демонах… – с трудом продолжил Марко, переводя дыхание. – В том, обычном мире всякий раз происходит странная вещь. Как только я попадаю сюда, в явь сна или… как это правильно назвать… Всякий раз, когда я вхожу в этот мир тумана, тампоявляется существо, которое люди описывают как моего двойника. В первый раз это случилось, когда я убил шестерых демонов. Мой двойник в ту же ночь убил шестерых моих друзей. Потом, в яви сна, я попытался проникнуть в сон Хубилая, и в обыденной яви мой двойник попытался разбить ворота ханского дворца. Я думаю, что здесь замешаны демонические силы…

– Я мало что знаю о демонах, – ответил старик, буднично отхлебнув из чашки. – Я как-то говорил с твоим отцом. Забавно получилось. Он говорит, что вот, мол, есть Сатана, и имя ему Бафомет, и есть лик его, именем Айваз, и сойдутся они в апокалиптической битве с воинством архангелов… Не обижайся, но… Простовато как-то. Хотя чего от вас, белых варваров, ожидать?! Один бог, соответственно – один дьявол, – и библиотекарь скрипуче засмеялся. – Очень удобно и даже где-то практично. Я думаю, что всё несколько сложнее. Увы. Ты ведь видел их?