А потом она так же легко, не раздумывая, от Никиты же и отказалась, ушла вместе с мужем. Когда Дина оставалась собой? Когда она не лгала, когда была искренна – когда жертвовала всем ради Никиты или когда отказалась от него, сказав, что любит мужа?

Сжав руками голову, Раевский стоял посреди площади. Он вспоминал. «Знаешь, когда я впервые тебя увидела?» – спросила его однажды Дина.

«Когда меня привезли к вам, разбитого вдребезги, да?» – предположил Никита.

«Не угадал. Я увидела тебя раньше. По телевизору. Был репортаж о ралли, и ты давал интервью. Такой лохматый, смешной… Я и имя твое запомнила. Ты мне сразу понравился. Иначе бы я тебя не запомнила, не узнала потом. А я узнала тебя, когда… когда увидела тебя уже на каталке, без сознания. И я подумала – будет ужасно, если этот парень не выживет, будет ужасно несправедливо, если он не выживет…»

«Я тебя запомнила. Я запомнила твое имя. Ты мне сразу понравился. Ты мне сразу понравился. Ты мне понравился!» – эхом звучал в ушах голос Дины. А потом она еще болтала о ребенке, которого хотела родить от него, от Никиты…

Выходит, Дина влюбилась в Никиту с первого взгляда, как только увидела – по телевизору причем. Хотя любовь с первого взгляда – бред собачий. Нормальный мужчина в здравом рассудке в такую ерунду не верит. «А почему нет? – сам себе возразил Раевский. – Она мне тоже сразу понравилась, как только я открыл глаза после комы… Ну ладно, пусть это не любовь с первого взгляда, а притяжение. После которого и начинается все, когда ни дышать, ни спать, ни есть невозможно, не думая о другом человеке… И когда всем самым дорогим можно пожертвовать, лишь бы этот человек жил, был рядом… Дина ушла с мужем, потому что боялась за меня. Не хотела, чтобы моя глупая голова опять пострадала… Она солгала, чтобы спасти меня в очередной раз».

Милая лгунья. Милая, милая лгунья…

Еще недавно, выйдя из комы, Никита думал, что всю жизнь мчался к собственной смерти, что его спасло лишь осознание того, что надо наконец остановиться, прекратить эту гонку. А все не так, оказывается…

Не к смерти он мчался, а – навстречу Дине. Вся жизнь его была стремлением к ней, к своей любви.

Никита раньше никогда и ни в кого не влюблялся всерьез, надолго, потому что романы мешали его карьере гонщика. Интрижки, короткие встречи, имена, которые уже не вспомнить, женские лица, номера комнат в гостиницах, нацарапанные на бумажках телефоны – бумажки эти выбрасывались через пару дней…

Никита предполагал (чисто теоретически!), что, да, когда-нибудь, в далеком будущем, он все-таки женится на приличной девушке, заведет семью, детей, и все будет правильно и хорошо. И он станет правильным и хорошим отцом семейства. И вообще, такой порядок вещей – правильный и хороший. Прелестное бюргерское счастье. Мещанские радости, как то: покупка квартиры, ремонт, облагораживание дачи, совместные поездки в торговый центр, устройство детей в садик, а потом в хорошую школу…

Только вот, боже мой, какой скучный, нестерпимо скучный – этот правильный сценарий жизни! Так пусть же добропорядочный хеппи-энд случится как можно позже.

Но то, что происходило сейчас, никак не напоминало правильный сценарий. Никитой двигало чувство долга? Да, долг женщине, которая его выходила, пожертвовала ради него многим. В том числе и особо ценным кольцом. Никита ей определенно теперь должен. Хотя… Какой, к черту, долг? Долг тут ни при чем! Просто сердце без нее, без Дины, не бьется. Жить без нее, без Дины, нельзя.

И собственной жизни ради Дины не жалко. Вообще, ничего не жалко. Как и ей для него, для Никиты, было не жалко.

Это же чудо, когда судьба посылает тебе такое чувство. Вот тогда не страшно и целый день в торговом центре толкаться с тележкой, и стены в новой квартире шпаклевать, и со строителями-таджиками на дачном участке ругаться, и прочее… Потому что мещанские радости и бюргерское счастье наполняются великим смыслом.

Любовью.

Тьфу ты, какое глупое, пошлое слово – любовь. Из дамских романов. Не мужское совсем слово… И вообще, мужчина должен не говорить о любви, а поступками доказывать свои чувства.

«Пойду и верну Дину. И плевать на все! Не убьет же меня этот псих, ее муж… Ну даже если убьет – так и что? Ради Дины и умереть не жалко», – решил Никита.

– Будешь дома, поняла? – повторил Руслан. Жена сидела рядом, такая тихая, задумчивая. Странная. Как будто другая, как будто ее подменили. И Руслану эти перемены ужасно не нравились. – Дина! – настойчиво повторил он. – Ты меня слышишь? Почему ты не отвечаешь?

– Какой смысл тебе отвечать… Это ты меня не слышишь, – устало произнесла Дина. – Ты со мной давно перестал говорить.

– Как это – перестал? А что я сейчас делаю? Дина, я тебе всю жизнь твержу, как люблю тебя, что ты для меня дороже всех на свете… Каких еще, на хрен, слов тебе не хватает?!

– Ты не говоришь со мной. Тебе со мной неинтересно. Ты… Я для тебя и не человек вовсе.

– Дина! Не пори чушь.

– Я не знаю, как у тебя это получилось, но ты меня держишь в постоянном страхе, в напряжении. Я сама уже не могу сказать тебе, о чем думаю, что чувствую, чего хотела бы… А вдруг ты опять будешь целую неделю меня за что-то пилить, пилить, пилить… Я тебя боюсь. А вдруг ты взорвешься, а вдруг ты меня опять ударишь?

– Это было в последний раз, – Руслан схватил ее руку, прижал к губам. – Я больше никогда тебя не ударю. Ты же сама прекрасно понимаешь, что я был вне себя от ревности… Это случилось один-единственный раз и больше не повторится, клянусь.

– Неправда. Ты бил меня и раньше. Только я почему-то не считала это битьем. А ты меня бил. Толкал… Сколько раз ты меня толкал, а я отлетала прямо в стену головой? Это не битье, что ли?

«Как она не понимает… – с раздражением, со злостью подумал Руслан. – Конечно, это не битье. Это было случайно. Ну я же живой человек, могу не сдержаться!» Но тем не менее он произнес: