— Кочерга научила?

— Кочерга? — набросилась Зинка. — Сам ты Кочерга! Поучился бы у Тарлыкова, что надо дарить! Торт купил!

— Выпей воды, — сказал я. — Тебе какой: клюквенной или апельсиновой? Остынешь!

— Юр, видел, сколько у Настиного отца Почетных грамот? — спросил Федя Зайцев.

Я повернулся. Хорошо так сидеть: можно не смотреть на Кочергу. Не видеть противных физиономий Баскета и Кольки Силантьева.

В позолоченной рамке большой портрет. На лице мужчины довольная улыбка победителя. Под портретом веером прибиты Почетные грамоты.

— Как в музее собрали, — сказал я Зайцу. — Хвалятся. Десять грамот!

— Дочка, поздравляю тебя! — сказала Настина мама. — Расти здоровой. Хорошо учись. Ирина Капитоновна хвалила тебя. Жалко, что она не пришла!

Девчонки наперебой целовали Настю и поздравляли ее.

Я не особенно слушал, что говорили за столом, и уплетал за обе щеки колбасу и сыр. Запивал клюквенной водой.

Стол скоро опустел.

— Девочки, давайте танцевать! — сказала Маша Шустикова. — Помогайте убирать! Тарлыков, тащи тарелки!

Мимо меня прошел Баскет. Подмигнул мне. Я едва сдержался, чтобы не влепить ему. Почему Настя до сих пор не подошла и не объяснила, зачем пригласила Баскета и Кольку?

Включили радиолу. Закружились пары. Мелькают довольные лица. Большой бант порхает среди танцующих.

Настина мама подошла к Баскету.

— Вова, а ты почему не танцуешь?

— Не умею.

— Пойду, надо готовить вам чай! — Настина мама прошла мимо меня. Улыбнулась, но разговаривать не стала.

Я угрюмо посмотрел ей вслед. «Не понравилась гильза. Разве можно сравнить ее с тортом! Какой я дурак! Кочерга правильно сказала!»

Я не попрощался и выбежал на улицу. Было темно. Зеленоватые звезды рассыпались по небу. Я споткнулся и упал. Раздался звон металла. Я нагнулся. В руках у меня знакомая гильза от противотанкового ружья.

«Выбросили!» — в ярости я погрозил кулаком освещенным окнам. Если бы я ворвался туда, то разбил бы радиолу. Царапнул ногтем по стенке стакана. Я не забыл. Записку красноармейца Виноградова нашли в старой стреляной гильзе. А этот неизвестный бронебойщик не смог написать свою записку! Сколько он уничтожил фашистских танков? Гильза с поля боя! Ей нет цены! Кто посмел ее выбросить? Настя хороша! Почему не спрятала?

— Юра!

Меня догнала Настя. В темноте белело лицо. Глаза широко раскрыты. Задыхаясь, я стряхнул ее руку с плеча, повернулся и бросился вниз к реке.

ГЛАВА 14

Страница биографии

Как странно устроена наша память: одно из нее совсем выпадает, а другое врезается намертво. Сначала я забыл весну, а сейчас забываю лето.

Осень пришла неожиданно. Трудно привыкнуть к ней. К дождям, грязи. С гор то и дело налетал холодный ветер. Отряхивал с деревьев желтые листья и гонял их по деревне.

А выдавался солнечный день — все сразу менялось. Кажется, что снова возвращалось лето. Берега реки белели от одуванчиков, а по воде хлопали широкие листья кувшинок.

Сухой треск камыша возвращал к действительности. Некогда предаваться мечтам. Надо торопиться в школу.

Стоило мне войти в класс, как сваливалась масса дел. Пока засовывал в парту папину полевую сумку, вспоминал, что надо проверить и что списать.

Чаще всего приходилось срисовывать задачи. Будь у меня больше усидчивости, я бы щелкал их, как орехи. Но прилипать к столу не умею. Делать уроки дома — наказание!

— Зайцев!

Федя подлетел с открытой тетрадкой.

— Кочерга!

Списанную задачу надо проверить. Зина Кочергина у нас признанный математик. Один раз она выболтала, что, когда ела пирожное, вспомнила формулу прямоугольника. А у меня чердак совсем другой. Пирожное есть пирожное! Яблоко не круг, а яблоко! Формулы бы я не вспоминал, а решал, как бы слопать пять «наполеонов»!

Так же легко разделывалась с задачами и разными заковыристыми примерами Настя Вяткина. Но перед ней я никогда не унижался и не просил ее тетрадь. А теперь и подавно не буду! Больше она не существует для меня. Дневник порву! Пусть не останется ни одной странички с ее именем!