– Я хотел бы взглянуть на это, – сказал Камчак, тыкая пальцем в Африз.

– Несомненно, – согласился ближайший судья.

– Ты не можешь вспомнить, поганый слин, – простонала девушка, – лица Африз?

– Моя память слабовата, – сказал Камчак, – так много лиц.

Судья открепил бело-золотую вуаль и осторожно отбросил капюшон, скрывающий её длинные прекрасные черные волосы. Африз из Тарии была очень красивой. Она гордо встряхнула головой.

– Может быть, теперь тебе припомнилось, – едко спросила она.

– Смутно, – колеблясь, пробормотал Камчак. – У меня в памяти лицо рабыни, там, помню, был ошейник.

– Тарларион, мерзкий слин!

– Что ты думаешь? – спросил Камчак у меня.

– Она великолепна, – сказал я.

– Может быть, у других столбов найдутся получше? – сказал Камчак. – Пойдем посмотрим.

Он отъехал, я последовал за ним.

Внезапно мельком взглянув на лицо Африз, исказившееся от гнева, я увидел, что она попыталась высвободить руки.

– Вернись! – закричала она. – Слин, ничтожный слин! Вернись, вернись!

Я слышал, как она дергается в наручниках и пинает столб.

– Стой спокойно, – сказал судья, – иначе тебя заставят выпить успокоительное.

– Слин! – плакала она.

Но уже несколько других степных воинов изучали оставленную без вуали Африз.

– Ты не собираешься сражаться за нее? – спросил я Камчака.

– Безусловно, собираюсь.

Но прежде чем вернуться, мы заглянули в лицо каждой из тарианских красавиц.

Наконец он вернулся к Африз.

– Что-то мало красивых женщин в этом году, сказал он ей.

– Сражайся за меня! – вскричала она.

– Плоховаты девки в этом году.

– Сражайся же за меня!

– Не знаю, стоит ли сражаться за кого-нибудь, – сказал он, – если все не то самки слина, не то каийлы.

– Ты должен биться, – заплакала она, – ты должен биться за меня, идиот!

– Ты что, просишь об этом? – заинтересованно спросил Камчак.

Она задохнулась от гнева.

– Да, – наконец сказала она, – я прошу тебя об этом.

– Ну что ж, – ответил Камчак, – я буду биться за тебя.

Африз, на мгновение замолчав от радости, прислонилась к столбу, затем она снова гневно посмотрела на Камчака:

– Тебя убьют в дюйме от моих ног.

Камчак пожал плечами, не исключая такую возможность, а сам повернулся к судье:

– Кто-нибудь собирается биться за нее, кроме меня?

– Нет, – ответил судья.

Если за женщину собираются биться больше чем один воин, тарианцы решают вопрос очередности в зависимости от их общественного положения, а кочевники в зависимости от шрамов. Каждый по-своему учитывал силу и выучку своих воинов, принявших участие в борьбе. Иногда люди бились друг с другом за такую честь, но это не поощрялось ни тарианцами, ни народами фургонов, потому что и те и другие рассматривали междоусобную схватку как нечто недостойное, особенно в присутствии врагов.

– Наверняка она никуда не годится, – заметил Камчак, всматриваясь в лицо Африз.

– Годится, – ответил судья, – потому что её защищает Камрас – чемпион Тарии.

– О нет, только не он! – вскричал Камчак, вскидывая кулак в насмешливом разочаровании.

– Да, – повторил судья, заглядывая в список, именно он.

– Ну, теперь ты вспомнил? – злорадно рассмеялась Африз.

– Кажется, вспомнил. Но уж очень многое всплывает в моей памяти в таком случае, – сказал Камчак.

– Если не хочешь, можешь сменить противника, – сказал судья.

Я подумал, что это весьма гуманный подход к делу – двое человек должны понимать, с кем они столкнутся лицом к лицу до того, как окажутся на песчаном поле. Представьте, как неприятно, выйдя на состязание, обнаружить перед своим носом такого опытного и сильного воина, как Камрас.

– Встреться с ним! – вскричала Африз.

– Если никто с ним не встретится, – сказал судья, – кассарская девушка по праву отойдет ему.

Камчак взглянул на кассарку, красотку у столба напротив Африз. Та была разочарована, и по понятным причинам. Похоже было, что она попадет в Тарию ни за что, даже не за горсть песка, вскинутого противниками в её честь.