– Успокойся, милая Африз, – сказал ей Камрас. – Пусть он убирается, заклейменный своей бравадой и трусостью. Пусть он живет в стыду, тем сладостней будет твое мщение.

Но милая Африз не была убеждена земляком.

– Хочу, чтоб он был убит, – кричала она. – Разрежь его на мелкие куски, дай ему смерть от тысячи ран.

– Уходи, – посоветовал Камрас Камчаку.

– Неужели ты думаешь, что я отступлю? – вопросил тот.

– Да.

Камрас снова оглянулся на Африз.

– Если сражение и вправду твое желание, разреши ему выбрать оружие, удовлетворяющее нас обоих.

– Мое желание одно, – сказала тарианка, – чтоб он был убит.

Камрас пожал плечами.

– Хорошо, – сказал он, – я убью его.

Он обернулся к Камчаку:

– Ладно, тачак, я разрешаю тебе выбрать оружие, приемлемое для нас обоих.

– Но, может, я и биться не буду, – вяло сказал Камчак.

Камрас сжал кулаки.

– Хорошо, – сказал он, – как хочешь.

– Но с другой стороны, – раздумывал Камчак, – может, и буду.

Африз из Тарии закричала от гнева, а девушка со стороны Камчака – от разочарования.

– Я буду биться, – наконец, достаточно испытав терпение всех, объявил Камчак.

Обе девушки закричали от радости. Судья ввел имя Камчака в лист.

– Ты согласен на оружие, предложенное благородным Камрасом? – спросил судья и предостерег:

– Помни, что оружие – один или несколько видов должно выбираться по взаимному соглашению.

Казалось, Камчак глубоко задумался, а потом пожал плечами.

– Я всегда удивлялся, – сказал он, – как это у них получается держать в руках меч?

Судья даже уронил бумагу.

– Я согласен на меч, – провозгласил Камчак.

Девушка кассаров застонала.

Ошеломленный Камрас развел руками.

– Он сошел с ума.

– Отступи, – посоветовал я Камчаку.

– Теперь поздно, – возразил мне судья.

– Теперь поздно, – беспечно сказал Камчак.

Невольно я заскрежетал зубами от досады, поскольку за последний месяц я стал испытывать теплые чувства к этому колоритному, обаятельному, загорелому тачаку.

Принесли два коротких меча, сделанных в Аре.

Камчак неуклюже схватил один из них, словно это была простая палка. Мы с Камрасом переглянулись. И даже тарианин тихо сказал Камчаку:

– Лучше сдайся сразу.

Я мог понять его чувства. В конце концов, Камрас был воином, а не палачом.

– Тысяча ран! – вскричала благородная Африз. – Золотая монета Камрасу за каждую рану!

Камчак провел большим пальцем по лезвию и увидел, как яркая капля крови выступила из пореза.

Он поднял руку к губам.

– Ой, острое.

– Да, – безнадежно сказал я и обратился к судье. – Могу я биться за него?

– Это запрещено, – сказал судья.

– Но это была моя идея, – возразил мне Камчак.

Я схватил Камчака за плечо.

– У Камраса нет желания убить тебя, он хочет только тебя пристыдить, уходи.

Внезапно глаза Камчака вспыхнули.

– Ты хочешь видеть, как меня пристыдят?

– Лучше это, мой друг, чем видеть, как тебя убьют.

– Нет, – сказал Камчак, отбросив всю показную иронию, – лучше смерть, чем стыд.

Я отступил от него – в этом был весь Камчак.

Мне будет очень не хватать моего друга, безудержно-веселого, любящего пьянство, хохочущего, ударяющего руками по коленям, танцующего Камчака-кочевника.

В последний момент я выкрикнул:

– Ради Царствующих Жрецов, держи оружие так!.. – пытаясь научить его простейшей из обыкновенных хваток за рукоятку короткого меча, предоставляющей наибольшую свободу в схватке. Но он держал меч, как горианскую искривленную иглу.

Камрас закрыл на минуту глаза, как бы желая отключиться от представления.

Я понял, что Камрас хотел всего-навсего прогнать Камчака с поля, пристыженного и униженного. У него было не больше желания убить неуклюжего тачака, чем убить крестьянина или горшечника.