Но это не все. Новая жизнь заключалась в миссии, святой, как свят грядущий Царь, и непобедимой, как непобедимо Его шествие, — в миссии, где сила законна постольку, поскольку применение ее неизбежно. Так ему ли, стоящему на пороге столь великих испытаний, бояться сейчас?

Он снял кушак, обнажил голову, сбросил белое еврейское одеяние и шагнул вперед, оставшись в нижней тунике, вроде тех, что были на врагах. Он был готов телом и духом. Скрестив руки на груди, он прислонился спиной к колонне и спокойно ждал.

Изучение статуи было недолгим. Северянин обернулся и сказал что-то на незнакомом языке, после чего оба посмотрели на Бен-Гура. Еще несколько слов, и они двинулись к израильтянину.

— Кто вы? — спросил он на латыни.

Северянин изобразил улыбку, не убавившую грубости на лице и ответил:

— Варвары.

— Это дворец Идерна. Кого вы ищете? Стойте и немедленно отвечайте.

Тон, каким были произнесены слова, заставил наемников остановиться; и северянин, в свою очередь, спросил:

— Кто ты?

— Римлянин.

Гигант откинул голову и расхохотался.

— Ха-ха-ха! Слыхал я, как однажды бог вышел из коровы, лизавшей соленый камень, но даже бог не смог бы сделать римлянина из еврея.

Отсмеявшись, он снова сказал что-то своему товарищу, и они придвинулись ближе.

— Стой! — сказал Бен-Гур, отделяясь от колонны. — Одно слово.

Они снова остановились.

— Одно! — ответил сакс, складывая на груди огромные руки и расслабляя лицо, начавшее темнеть угрозой. — Только одно! Говори!

— Ты Тор-северянин.

Гигант широко распахнул свои голубые глаза.

— Ты был ланистой в Риме.

Тор кивнул.

— Я был твоим учеником.

— Нет, — сказал Тор, помотав головой, — клянусь бородой Ирмина, никогда я в своей жизни не делал кулачного бойца из еврея.

— Но я докажу свои слова.

— Как?

— Вы пришли убить меня?

— Точно.

— Тогда пусть этот человек дерется со мной один, и я приведу доказательство на его теле.

Искра юмора блеснула на лице северянина. Он поговорил со своим товарищем, затем ответил с наивностью забавляющегося ребенка:

— Подожди, пока я дам сигнал начинать.

Несколькими ударами ноги он отодвинул в сторону ближайшее ложе, вольготно расположился на нем со всеми удобствами и сказал:

— Теперь начинайте.

Не мешкая, Бен-Гур подошел к остановившемуся противнику.

— Защищайся, — сказал он.

Когда оба приняли боевые стойки, оказалось, что они мало чем отличаются друг от друга; напротив, их можно было принять за братьев. Самоуверенной улыбке незнакомца Бен-Гур отвечал серьезностью, которая, будь известно его искусство, послужила бы честным предупреждением об опасности. Оба знали, что схватка будет смертельной.

Бен-Гур сделал ложный выпад правой. Незнакомец парировал, чуть выдвинув вперед левую руку. Прежде, чем он успел вернуться в защитную стойку, Бен-Гур зажал его запястье в тиски, которые годы на весле сделали ужасными. Противник был ошеломлен, а времени прийти в себя ему не осталось. Броситься вперед, захватить рукой шею и правое плечо, развернуть врага левым боком вперед, ударить левой рукой в открытую шею под ухом — все это было неразличимыми составными частями единого действия. Второго удара не понадобилось. Наемник тяжело упал, не успев вскрикнуть, и лежал недвижно.

Бен-Гур повернулся к Тору.

— Ха! Клянусь бородой Ирмина! — вскричал последний, садясь. Потом расхохотался. И снова откинулся на ложе.

— Ха-ха-ха! Я сам не сделал бы это лучше.

Он хладнокровно осмотрел Бен-Гура с головы до ног и встал перед ним в искреннем восхищении.

— Это мой прием — прием, которому я многие годы учил в римских школах. Ты не еврей. Кто ты?

— Ты знал дуумвира Аррия?

— Квинт Аррий? Он был моим патроном.

— У него был сын.

— Да, — сказал Тор, чуть просветлев лицом. — Я знал парнишку; из него мог бы получиться король гладиаторов. Цезарь предлагал ему свой патронаж. Я обучал его тому самому приему, который ты сейчас провел, — приему, для которого нужна рука, как моя. Эта штучка завоевала мне уже много венков.

— Я сын Аррия.

Тор придвинулся ближе и присмотрелся, глаза его засияли искренним удовольствием, и он, смеясь, протянул Бен-Гуру руку.

— Ха-ха-ха! Он говорил, что я найду здесь еврея — еврейскую собаку, убийство которой приятно богам.

— Кто сказал тебе это? — спросил Бен-Гур, принимая руку.

— Он, Мессала. Ха-ха-ха!

— Когда, Тор?

— Прошлой ночью.

— Я думал, он ранен.

— Он никогда больше не встанет на ноги. Он лежал на кровати и говорил сквозь стоны.