— Не стреляй, не стреляй! — крикнул Воробьев прицелившемуся Павленко.

Сам метнулся к захваченным польским лошадям, прыгнул в седло и, не попадая ногами в стремя, выскочил за амбар.

Поляк пробежал шагов двести, оставалось ему до леса не больше сотни.

Выхлестывая на ходу клинок, коршуном летел за бегущим Воробьев.

«Уйдет, уйдет! В лесу не поймаешь!» — билась мысль.

Осталось беглецу до леса шагов десять, как Воробьев на всем скаку хватил его по голове клинком.

По инерции поляк пробежал этот последний десяток шагов и упал, ткнувшись головой в дерево.

— Это за Гришутку! — сказал Воробьев, трясущимися руками вкладывая клинок в ножну.

Подбежавшие ребята осмотрели карманы убитого. Забрали карту, бумаги, компас и бинокль.

Отправив с Павленко и Серовым пленных и сказав, что доложить комбригу, Воробьев с остальными поехал вперед к селу, которое приказано было осмотреть.

Через километр, не больше, четверо, ехавшие шагом, услыхали впереди цоканье копыт.

Моментально свернули в лес и, сбросив винтовки, замерли.

Навстречу ехал рысью польский кавалерист.

— Этого возьмем в плен, — приказал ребятам Воробьев.

Пропустив ехавшего мимо себя, четверо выскочили на дорогу. Поляк оглянулся и сразу перевел лошадь в галоп.

Просчитались ребята.

Лошадь поляка в несколько бросков оставила погоню позади. Всадник внезапно скрылся за ближайшим поворотом.

— Поймаем!.. На-ко, выкуси вот… Поймай теперь его… — на скаку кричал Воробьеву маленький, юркий Грачев.

Подскакали к знакомой сторожке. На секунду мелькнул скачущий поляк на дороге, по которой Павленко с Серовым повели пленных и лошадей.

— Он наших догонит и порубит! — закричал Воробьев. — Давай гони за ним… Давай!

Скакали еще минут десять. Вдруг услыхали впереди несколько выстрелов. Обмерли. Неужели догнал наших и пострелял с тыла?

— Скорее, скорее!

Прижали лошадей из последних сил.

— Стой, стой! Куда вас черти несут? Чуть было не постреляли и вас, заодно с этим!

Остановились ребята. На дороге лежит убитый поляк, а рядом издыхающая раненая лошадь.

— А Павленко с пленными? — спросил, задыхаясь от погони, Воробьев.

Начальник разъезда, улыбаясь, ответил.

— Вон вы чего торопились! Боялись, чтобы этот сзади на ваш конвой не наскочил? Ваши прошли минут пятнадцать тому назад. Комбриг послал вас разыскать и вернуть. Здорово ребята работали, нам уже те, которых встретили, рассказали. Какой из вас Воробьев-то?

Еле отдышавшийся Воробьев ответил:

— Я Воробьев!

Начальник разъезда, улыбаясь, ответил:

— Молодец, кацап. Здорово скрутил, да и рубать мастак. Ну, катай к комбригу, а мы тут за вас поработаем. Трогай, братва! — скомандовал он своим.

Почти у самого штаба догнал Воробьев Павленко с пленными. Последние ни слова не говорили по-русски, как ни пытался Павленко расшевелить их вою дорогу.

Доставили трофеи прямо командиру и комиссару бригады.

Слушая рассказ Воробьева, прерываемый через каждый десяток слов поддакиванием и репликами ребят, комбриг сначала недоверчиво качал головой, а потом заливчато захохотал.

— Ну, ребята, молодцы. За это вам всем разведчикам даю по револьверу, а Воробьеву кроме того трофейную лошадь. Вот молодцы-то! А? Как ты скажешь? — обнял комбриг комиссара. Тот, тоже улыбаясь, ответил:

— Ясно… орлы… Хоть куды с ними!

Гришин подробно расспросил Воробьева. Радости и того и другого не было предела. Десятый раз повторял Воробьев о бегстве польского наблюдателя с крыши и преследовании его. Передавал со всеми подробностями.

Ребята не уставали слушать.

Вечером Гришин принес взводу новую радость:

— Комбриг разрешил иметь во взводе свое знамя, как в эскадронах полка.

Это знамя давно приготовили. Несколько рае просили у комбрига разрешения повесить и возить — отказывал всегда.

— Теперь разрешил, да, говорит, чтобы только какое следует было, а не барахло какое-нибудь, — передавал Гришин взводу свой разговор с командиром бригады.

Не было границ общему ликованию. Один только Сыч, похваливая разведчиков, посмеивался:

— Пятеро двух сонных поймали! Надо было ехать дальше, весь ихний полк перевязали бы… Одного трое рубали! Кому уши достались?