От этого заявления я прямо обалдеваю.

Меня, конечно, по-всякому называли и разные вещи говорили, — но никто и никогда не сказал: «Для меня честь познакомиться с тобой, Эд».

Внезапно я вспоминаю, как Софи спросила, не святой ли я. А я ответил, нет, не святой. Обычный глупый смертный.

Но в этот раз я не стану отнекиваться.

— Спасибо, святой отец.

— Тебе спасибо.

А второе событие такое: я отправляюсь с визитами. Захожу к Софи — ненадолго. Только спрашиваю, сможет ли она прийти в воскресенье. Она отвечает: «Конечно».

— И домашних приводи, — советую я.

— Обязательно.

Потом я иду к Милле и справляюсь, не будет ли она против, если я в воскресенье провожу ее в церковь.

— Это просто замечательно, Джимми!

Одним словом, она в полном восторге.

Ну что ж.

Остается последний визит.

Я стучусь в дверь дома Тони О’Райли — и не особо верю в успех.

— О, — говорит он. — Это опять ты.

Но, похоже, ему приятно увидеть меня снова.

— Ну что, передал братцу мои слова?

— Да, — отвечаю, — передал. Меня зовут Эд, если что.

Я немного стесняюсь — как обычно, когда нужно кого-то о чем-то попросить. Но делаю над собой усилие, поднимаю на Тони О’Райли глаза и говорю:

— В общем, я…

Остальные слова не желают выходить, и фраза повисает в воздухе.

— Что?

Ладно, эту подачу будем считать упущенной. Зайдем с другой стороны:

— В общем, я думаю, Тони, ты знаешь, о чем я.

— Да, — легко соглашается он. — Я видел граффити.

Я опускаю глаза, а потом снова смотрю ему в лицо:

— Ну так что?

Он открывает сетчатую дверь, и на мгновение кажется, что он сейчас меня прибьет. Но Тони всего лишь приглашает войти. Мы садимся в гостиной. На нем надето то же самое, что и в прошлый раз. Шорты, майка, шлепки. Внешность у него вроде обычная, но для меня такой наряд — что униформа. Мафиози именно так и одеваются: шорты, майки, шлепки.

Не спрашивая, хочу ли я выпить, он приносит кувшин с чем-то холодным.

— Апельсиновый лимонад будешь?

— Да, спасибо.

В кувшине плавает ледяная крошка — не иначе, у него один из этих современных холодильников, которые умеют все, даже лед колоть.

С заднего двора доносятся детские крики, и вскоре в окне начинают мелькать лица отпрысков Тони — они прыгают на батуте.

— Маленькие засранцы, — смущенно хихикает хозяин дома.

У них с братом похожее чувство юмора.

Некоторое время мы углубленно созерцаем специальный репортаж о перетягивании каната, который показывают по какому-то спортивному кабельному. Но вот программу прерывает реклама, и Тони переводит взгляд со своего крутого широкоэкранного телевизора на меня:

— Эд, я вот что хотел спросить. Думаю, ты заметил, мы с братом… ну, не в самых лучших отношениях.

Я не вижу смысла скрывать это:

— Да, Тони, заметил.

— Хочешь, расскажу, что случилось?

Я смотрю на него.

Честными-честными глазами.

И отрицательно качаю головой:

— Нет, не хочу. Не мое это дело.

Тони испускает вздох облегчения и прихлебывает из стакана. Слышно, как ледяная крошка хрустит у него на зубах. Похоже, сам того не зная, я правильно ответил на его вопрос.

В гостиную вбегает плачущий ребенок:

— Пап, а Райан меня…

— Так, хватит скулить! Вали отсюда! — гаркает Тони.

На лице у мальчишки отображается борьба мысли: плакать или не плакать, канючить или не канючить. Побеждает здравомыслие — личико разглаживается и парнишка быстро утирает слезы:

— Пап, это разве вкусно?

— Да.

Сначала я думаю, что мальчик таким образом спрашивает, можно ли разговаривать в подобном тоне, только вместо «хорошо» говорит «вкусно». Затем соображаю, что речь о лимонаде.

— А можно мне такое?

— А волшебное слово?

— Пожалуйста, пап!

— Именно! А теперь скажи все с самого начала как положено.

— Можно мне, пожалуйста, лимонаду?

— Можно, Джордж. А теперь вали на кухню и намешай себе там чего хочешь.

Глаза мальчишки вспыхивают благодарностью:

— Спасибо, пап!

— Черт, ну и дети пошли, — смеется ему вслед Тони. — Невоспитанные засранцы…

— Точно, — улыбаюсь я в ответ.