— Ваш брат!

Отец Томас прислушивается.

— Он попросил передать, что сребролюбие еще не поглотило его душу.

В глазах священника вспыхивает радость, — но к ней примешивается капля сожаления.

— Да, Тони… — произносит он тихо и стеснительно. Его слова подкрадываются ко мне как-то бочком. — Давненько мы с ним не виделись. Как он, кстати?

— Да нормально, — отвечаю я с непонятной уверенностью.

Однако интуиция подсказывает: «Эд, это единственно правильный ответ».

Мы так и стоим друг против друга и неловко переминаемся с ноги на ногу посреди замусоренной улицы.

— Я вас не очень расстроил, святой отец? — на всякий случай интересуюсь я.

— Да нет, Эд, — отвечает отец Томас. — Все в порядке. Спасибо, что передал привет.

Он поворачивается и идет прочь, а я, в первый раз за все время, вижу в нем не священника.

Даже не мужчину определенного возраста.

В этот миг я вижу обычного смертного, который плетется домой по Генри-стрит.

А теперь полный контраст.

Мы сидим у Марва дома, по телику идут «Спасатели Малибу». Звук выключен — все равно нам плевать на сюжет и реплики героев.

Играет любимая группа Марва — «Ramones».

— А можно я что-нибудь другое поставлю? — интересуется Ричи.

— Валяй, Прайора можешь поставить, например, — лениво отвечает Марв.

До чего мы дошли — даже Джими Хендрикса называем Ричардом Прайором.

Начинается «Purple Haze», и Марв вдруг вспоминает:

— А Одри-то где?

— Да здесь я, — отвечает ее голос.

Одри заходит в комнату.

— Слушайте, а чем так воняет? — вдруг спрашивает Ричи и морщится. — Знакомое амбре, кстати…

Марву вонища тоже что-то живо напоминает, и он обвиняюще тычет пальцем в меня:

— Ты что, Швейцара сюда привел?

— Ну, он такой расстроенный был, когда я собрался уходить, я и…

— Что «и»? На фига мне сдалась твоя псина?

Швейцар сидит у открытой двери и внимательно наблюдает за разговором.

Воспользовавшись паузой в диалоге, он принимается облаивать Марва.

Кстати, больше Швейцар ни на кого не гавкает. Только на него.

— Видишь — я ему не нравлюсь, — недовольно замечает мой друг.

— Гав! Гав! Гав! — выражает свое отношение пес.

— А все потому, что ты на него косо смотришь и всякие гадости говоришь! Между прочим, он все понимает!

Мы бы спорили еще долго, но Одри уже раздала карты.

— Господа? — вежливо кашлянув, приглашает она к игре.

Все садятся, я беру свои карты.

На третьем круге мне сдают трефового туза.

«Отец О’Райли», — думаю я.

— Марв, что ты в воскресенье делаешь?

— В смысле, что я делаю в воскресенье?

— А как ты думаешь, в каком смысле я спрашиваю?

— Ты что, совсем больной? Эд спрашивает, занят ты или нет, — вмешивается Ричи.

Теперь Марв обиженно тычет пальцем в Ричи. Присутствие Швейцара явно провоцирует в нем агрессию.

— А ты, Прайор, не встревай. — Марв переводит перст указующий на Одри: — И ты тоже!

Одри в полном шоке:

— А я-то, черт побери, что тебе сделала?

Я снова влезаю в разговор.

— В общем, я не только Марва хотел спросить. Вы мне все трое нужны, — многозначительно говорю я, положив карты рубашкой вверх и оглядывая компанию. — Хочу попросить вас помочь в одном деле.

— Это в каком же? — интересуется Марв.

Мои друзья настораживаются.

Ждут объяснений.

— В общем, я тут подумал… А не пойти ли нам всем вместе, — начинаю частить я, — в церковь.

— Что?!

— А что такого? — оказываю я мужественное сопротивление.

Марв явно не может оправиться от потрясения:

— На фига нам идти в церковь?

— Ну, короче, есть тут один священник…

— Он что, из Честера? [9]

— Нет…

— А что за Честер? — спрашивает Ричи, но ответа, конечно, не получает.

В принципе, ему тоже не особо интересно, так что вопрос снимается сам собой.