Но, не дав мне накрутить себя, телефон зазвонил снова.

— Ну что, как все прошло? — спрашивает меня голос в трубке, пока я нажимаю зеленую кнопку.

Элис. Единственный человек в этом мире, кому мне не надо лгать.

— Дерьмово, — говорю я, — прошло все дерьмово.

— Что, и отзывы не помогли? — спрашивает она, искренне пораженная этим фактом.

— Боюсь, что так, — отвечаю я. — Тот, кто проводил собеседование, знал, что я лгу.

— Фейт, мне так жаль, — и ей действительно жаль, это чувствуется по голосу.

— Не волнуйся, — говорю я, осознавая, что квота на волнение у Элис гораздо больше, чем у кого бы то ни было.

— Это еще сработает, вот увидишь, — говорит она, — сработает, я знаю.

Ее слова для меня как теплое молоко, они меня моментально успокаивают.

— Ладно, — говорю я, — хватит обо мне. Как у тебя сегодня?

— Хорошо, — отвечает она. — Мы сегодня гуляли. — Говоря «мы», она подразумевает свой животик, которому уже восемь с половиной месяцев. — В парке. Ты же знаешь, что для меня это еще то удовольствие.

— Да уж, — соглашаюсь я в свою очередь, так же давая ей порцию теплого молока. — Это достижение.

Двести метров до парка без приступа паники — уже достижение, но тут ничего не сделаешь. Это ведь Элис. Но если уж она может быть оптимисткой, то я и подавно.

— Что там у тебя за шум? — спрашивает она.

— Да так. Кто-то въехал в подвальную квартиру подо мной.

— Похоже, это песня Мэрилин Мэнсон.

— Да, похоже, — отзываюсь я, прикидывая, открыто ли еще кафе, где продают вино на вынос.

— Ладно, пойду докрашивать.

— Докрашивать?

— Ну, комнату. Для ребенка.

— А, — говорю я, — иди, конечно.

— Увидимся.

— Обязательно.

Я выключаю телевизор и, пытаясь отвлечься от шума внизу, берусь за книгу, которую начала читать неделю назад.

Называется она «Дейзи идет за покупками», говорится в ней о девушке, живущей в Лондоне и занимающейся связями с общественностью. У нее шикарная жизнь, друг-миллионер, но она тем не менее чувствует какую-то неудовлетворенность. Чего-то ей в жизни не хватает.

Бедняжка Дейзи.

Бедняжка Дейзи вышла замуж за миллионера. У нее такая тяжелая жизнь. В последней главе книги для Дейзи все сложится просто великолепно. Она обретет настоящую любовь и счастье в объятиях совсем не миллионера.

Вот увидите, я права.

Сейчас я еще только на седьмой главе, но из-за этой музыки снизу никак не могу справиться с первым предложением. И даже пытаюсь читать вслух.

«Дейзи весь день провела в магазинах и страшно устала…»

Черт! Я не могу думать, мне мешает шум. Я должна сходить к новому соседу и попросить убавить звук.

Спустившись вниз в подвальную квартиру, я, должно быть, переместилась в другое временное измерение — передо мной оказался настоящий неандерталец. Лица почти не было видно, его закрывали разросшиеся во все стороны волосы. Передо мной стоял тот, кто не знал слов «бритье» и «стрижка». А если судить по запаху от его футболки, то и слова «стирка» он также не знал.

— М-м-м? — осведомился неандерталец.

— Здравствуйте, — ответила я, причем нервотрепка в сочетании с холодным воздухом сделали меня совершенно трезвой. — Простите, мне неловко вас беспокоить, но я просто хотела попросить вас, если можно, если вы не против, сделать музыку чуть-чуть потише, — я вытягиваю шею и стараюсь хоть на мгновение поймать его взгляд, но затем все же смотрю в сторону. — Будьте добры.

Неандерталец стоит, как и стоял, прислонившись к косяку, уставившись на меня и не говоря ни слова. В чем дело? Сегодня что, общенациональный День неловкого молчания?

Я замечаю, что в его волосатой немытой руке бутылка дешевой водки, что свидетельствует о его знакомстве с таким явлением современной цивилизации, как торговля спиртным на вынос. Из-за избытка растительности на лице трудно понять, сколько ему лет. Возможно, он моложе, чем кажется. Наверное, ему немного за тридцать.

Пауза все затягивается, и я начинаю чувствовать себя неуверенно. Мне становится страшновато. Я стою одна с этим мужиком, самым громадным, самым заросшим, самым вонючим из всех, кого я когда-либо встречала, и говорю, что ему надо сделать. Я уже жду, что он вот-вот трахнет меня по башке этой бутылкой, затащит меня за волосы в свою подвальную пещеру и надругается над моим телом, что у неандертальцев дело обычное.

Я решаюсь прервать молчание.

— Видите ли… простите меня, пожалуйста. Наверное, мне не следовало вас беспокоить. Но у меня был очень напряженный день, я стараюсь расслабиться и сосредоточиться на книге, а не могу этого сделать, потому что мне мешает этот… шум — простите, эта музыка. Из-за нее у меня разболелась голова, поэтому я и решила попросить сделать ее чуть потише. — Еще немного, и я расплачусь. Что со мной происходит в последнее время? Почему со всех сторон на меня сыплются неприятности? Тут я еще кое-что замечаю. Неандерталец уставился на мою футболку. Нет. Он уставился прямо на мои груди.