Но когда я разговариваю по телефону с мамой (которая была у дверей Хоуп уже в семь утра, всю ночь проведя в автомобиле), я понимаю, что его беспокоит что-то другое.

Сказав маме, в какой именно точке сети железных дорог Британии мы сейчас находимся, и отложив телефон в сторону, я спрашиваю Фрэнка: с тобой все в порядке?

— Да, — говорит он.

— Ты это из-за сегодняшнего? Нервничаешь?

— Просто думаю, когда все это закончится.

— Закончится?

— Ну, после сегодняшнего. Будут ведь и другие ситуации, когда ты станешь врать матери об Эдаме. Тогда что?

Вопрос по существу. Ведь не может же Фрэнк все время играть роль Эдама.

— Что ты имеешь в виду? Мне сказать маме правду? Что ты просто мой товарищ?

Он ничего не отвечает. Прижимается лицом к стеклу. Мы проезжаем маленькую станцию так быстро, что прочитать ее название невозможно.

— Может быть.

— Но если так, зачем ты тогда здесь? Какой смысл в твоем присутствии, если ты не можешь поддержать мою выдумку?

И опять он ничего не отвечает. На этот раз он выглядит обиженным. Я думаю над тем, что сейчас сказала, и мне самой приходят в голову ответы на собственные вопросы. Наверное, он здесь, чтобы…

— Я… Ты мне действительно очень небезразлична, Фейт. Вот почему я здесь.

Я смотрю на его нежный, красивый рот. На тонко очерченную выемку на верхней губе. Вспоминаю, как мне хотелось поцеловать его накануне вечером.

— Я знаю, — говорю я. — Прости.

— Я… — он говорит еще что-то, но я не слышу из-за шума встречного поезда.

— Прости, что ты сказал? Он делает паузу.

— Да так, ничего, — говорит он. — Ничего особенного.

— Значит, ты считаешь, что мне надо сказать маме, что друга у меня нет?

Он отвечает:

— Не обязательно.

— Что ты имеешь в виду?

Он пристально смотрит прямо мне в лицо и наклоняется вперед над столиком.

— Что, если бы я стал твоим другом?

Все вдруг обретает смысл. Все эти мои странные видео ощущения. На какой-то миг я не думаю ни о маме, ни о своем вранье, ни о том, что мне предстоит. Я думаю о том, что только что сказал Фрэнк.

Он хочет стать моим бойфрендом.

Я наклоняюсь вперед, перегибаюсь через столик и нежно целую его в губы. И ничто другое уже не имеет никакого значения. Даже то, что вокруг другие пассажиры.

Тут раздается голос сверху:

— Ваши билеты, пожалуйста.

Мы усаживаемся на свои места и ищем билеты, улыбаясь, как дети, которые не знают, что им делать. Мы показываем свои билеты, а я думаю о том, что Фрэнк для меня сделал. Он даже сам купил этот свой билет на то немногое, что осталось у него от студенческого займа на учебу.

Когда контролер отходит, я уже знаю, что сказать ему:

— Хорошо.

— Что хорошо? — спрашивает Фрэнк.

— Хорошо, если бы ты стал моим другом. И маме надо рассказать все.

Фрэнк улыбается. Он-то знает, как тяжело мне все это говорить.

— Но, Фейт, если ты не хочешь… Я имею в виду, что я не адвокат и все такое…

— Нет, — говорю я. — Я хочу. — И, секунду подумав насчет мамы, продолжаю: — Но что, если мы подождем и объявим все уже после венчания, на приеме?

— Да ради Бога, — говорит он, все еще улыбаясь. — Конечно.

Не могу поверить.

Я только что согласилась рассказать правду.

Ради Фрэнка.

Потому что, рассказывая правду, ты, по сути, рассказываешь о своей лжи. И когда ты это делаешь, все видят именно это. Ложь.

Но мне уже все равно. Если весь сыр-бор из-за выбора между тем, чтобы чувствовать себя хорошей, и тем, чтобы казаться хорошей, я предпочитаю первое.

Мы все в церкви.

Фрэнк, который до поры до времени остается Эдамом, сидит рядом со мной. И мама тоже. А за нами сидит Марк, который привез своего квартирного напарника Ли в качестве «второго лица».

Перед алтарем стоит сам мистер Фитнес, Гуру На Пути К Звездам, — Джейми Ричардс. Он ниже, чем я предполагала, и как будто не так сильно намазан оттеночным кремом цвета загара, как на обложке видеодиска. Но, в общем, он очень даже ничего. И он обернулся и улыбнулся нам, догадавшись, кто мы такие.