Шерон выплыла из ванной в халате и с белым полотенцем, обмотанным вокруг головы. Кожа ее после душа была розовой с желтоватым отливом. Взяв пиджак со стула, она провела рукой по его шелковой подкладке. За спиной Тома она сняла халат и, надев вместо него пиджак, плюхнулась на диван.

– Хороший шелк. Очень приятный на ощупь. – Она запахнула полу пиджака, чтобы прикрыть пупок в виде частичной уступки правилам приличия. – Тебя это не шокировало?

– Да нет, нисколько.

– Врешь.

– Ну, это было, конечно, неожиданно.

– Мой приятель тоже так подумал. А вообще-то, он мне больше не приятель. Это была, так сказать, прощальная встреча.

– По его лицу было не похоже на прощальную встречу.

– Он просто еще не знает об этом.

Шерон развалилась на диване, скрестив ноги, от которых после горячего душа исходил легкий пар. Пиджак все-таки не совсем скрывал признаки ее пола.

– Ты чего так, Шерон?

– Как?

– Ну, сидишь здесь в таком виде.

– Тебя это смущает? Извини. Ты просто не ассоциируешься у меня с сексом.

Пока она одевалась, Том вспомнил, как однажды в колледже они завалились в постель. Оба были пьяны. Оба мучились от несчастной любви и бросились в объятья друг друга в поисках утешения. Два дня они притворялись, что нашли наконец «настоящую любовь», но на третий признались друг другу, что ошиблись. Они вернулись к чисто дружеским отношениям, которым этот эпизод вроде бы не повредил, и впоследствии никогда не упоминали о своей минутной страсти.

Шерон появилась в гостиной уже полностью одетая, но все еще благоухающая после душа. Она села на диван рядом с Томом и взяла его за руку:

– Ты, наверное, с ума сходишь без нее. Я даже не хочу об этом говорить. Но она была также и моим другом, Том. Она была мне другом.

– Хуже всего, когда просыпаешься. Каждое утро, проснувшись, вспоминаю, что с ней случилось. Каждое утро.

– Я понимаю, как это тяжело, Том. Но прошел уже год. Нужно жить дальше. И я не уверена, что ты поступил разумно, бросив работу. Это все же как-то организовывало твою жизнь.

Том ничего не ответил.

– Было что-то еще, из-за чего ты оставил школу?

Ему сразу вспомнился тот день, первый понедельник последнего семестра. Ощущение внутренней пустоты после Пасхи, только усиливающее постоянное чувство утраты Кейти. Взяв классный журнал, он направился в класс, к ученикам. На улице моросил дождь. Малыши с постными лицами разбредались по аудиториям. Когда он открыл дверь своего класса, его встретила необычная тишина. Он с наигранным оптимизмом выразил надежду, что они хорошо отдохнули на каникулах, и школьники в замешательстве забормотали что-то нечленораздельное. Он удивился их реакции, а затем понял, что они неотрывно смотрят на что-то за его спиной. Инстинкт заставил его очень медленно обернуться. Класс застыл: вот сейчас Том увидит то, что было написано на доске, когда они заходили. «Если дело только в том… – как сказал директор, – если дело только в том…»

– Даже не знаю, Шерон. Возможно.

В понедельник Том отнес пиджак Давида к портному. Яков Сарано был поразительно маленьким человечком – будь он еще на несколько сантиметров ниже, его можно было бы назвать карликом. Благодаря седым волосам, седым усам и очкам в массивной черной оправе в сочетании с тщедушной фигурой он выглядел как типичный еврейский портной. Его мастерская была завалена рулонами ткани. В витрине красовался манекен, утыканный булавками. Когда Том вошел, Яков печально улыбнулся.

– Меня прислал Давид Фельдберг вот с этим. Он просит вас перешить пиджак.

Улыбка исчезла с лица портного. Он вышел из-за прилавка, запер дверь на засов и спустил черные шторы на окне. Комнату теперь освещала только голая электрическая лампочка, висевшая на обгоревшем шнуре.

– Я слышал, Давид умирает?

– Умирает? Не думаю. Мне трудно оценить его состояние. Я просто выполняю его просьбу.

– Просьбу? – Портной разложил пиджак на столе.

– Когда я смогу получить его обратно?

– Через две минуты. – С этими словами Яков взял большие портновские ножницы и стал аккуратно отпарывать подкладку. – Я уже несколько лет не виделся с Давидом.

– Да? А я думал, что вы старые друзья.

– Правильно, молодой человек. Мы вместе были в лагере в Бельзене, там и подружились. Я расскажу вам, как это произошло. – Портной поправил очки на кончике носа и принялся осторожно орудовать ножницами. – Среди надзирателей был один особенно жестокий капитан, который всегда выискивал способы сделать наше положение еще более тяжелым. Зная, что я портной, он подошел ко мне однажды со свитком Горы. Прекрасное издание – на пергаменте, понимаете? И он потребовал, чтобы я сшил ему жилет из свитка. Можете себе представить? Жилетка из Торы!