Шрифт:
– Он не говорил, что это Ватикан. Кто мог бы помочь с этим, как ты думаешь?
– Сначала реши, хочешь ли ты показывать их кому-нибудь или нет. Если ты отдашь рукописи христианским или хасидским ученым, то больше их уже К увидишь. Это точно. Можно было бы попросить какого-нибудь знатока взглянуть на них частным порядком. Но если в этих свитках действительно что-нибудь интересное, то очень скоро всем станет известно, что они находятся у тебя.
– Вот черт. Что же нам делать?
– У меня есть один друг. Бывший клиент нашего реабилитационного центра. Я не хотела связываться с ним, но раз уж не остается ничего другого…
– Ахмед аль-Асмар, – сказала Шерон, принимаясь барабанить в дверь в третий раз. – Наверное, спит. И если даже я разбудила его, он откроет только с четвертого стука. Как он утверждает, джинны [16] никогда не стучат больше трех раз.
– Джинны?
Они были в мусульманском квартале Старого города. Шерон подъехала к зданию в северо-восточном Секторе. Окна были закрыты ставнями. В узком переулке пахло сыростью и ослиной мочой.
16
Джинны –огненные духи в исламской мифологии, обители горы Каф, окружающей видимый мир. Неоднократно упоминаются в Коране. Особенно популярна вера в джиннов и «народном исламе», наравне с практикой посещения гробниц местных святых, верой в магию, сглаз, порчу, заговоры, амулеты и т. д. Джинн может принимать разнообразные личины, но обычно является в виде мужчины очень высокого роста. (Прим. ред.)
– Демоны. Ахмед не такой, как обычные палестинские арабы. А меня он считает немного свихнувшейся.
– Почему?
Прежде чем Шерон успела ответить, в нескольких футах над их головами распахнулись ставни, и из окна высунулась моргающая спросонья мужская голова. Том увидел взъерошенные черные волосы и тонкие усики. Несколько секунд араб тупо смотрел на них.
– Чокнутая еврейка, – пробормотал он.
Голова исчезла, но спустя несколько мгновений араб появился снова и выкинул им ключи. Шерон поймала их и отперла дверь.
Внутри было прохладно и полутемно. Том поднялся вслед за Шерон по каменным ступеням в пропахшую благовониями комнату, где араб натягивал джинсы и футболку. Он нарочито поморгал и протер глаза. На вид ему было лет сорок. Ахмед и Шерон расцеловались, подставив друг другу щеки, и Шерон представила Тома:
– Он из Англии.
– Из Англии? – переспросил Ахмед таким тоном, будто Том приехал из Атлантиды. – Из Англии?
Том протянул ему руку. Араб несколько секунд взирал на его ладонь со смесью ужаса и восхищения и затем пожал ее.
– Чай. Надо заварить вам чай.
Шерон уже опустилась без приглашения на одну из больших подушек, набросанных у стены. Ахмед жестом предложил Тому сделать то же самое и удалился на кухню.
– Не обращай внимания, – прошептала ему Шерон. – Он еще не проснулся.
– Мне все слышно, – донесся голос из кухни. – В Англии все такие же грубые? Я имею в виду, как эта чокнутая еврейка?
– Да, все, – ответил Том.
– Это правда, я знаю. Я бывал там. Я просто хотел проверить, честный ли вы человек.
Пока Ахмед заваривал чай, они не разговаривали. Толстые каменные стены старого здания полностью заглушали уличный шум, так что в квартире стояла восхитительная тишина. На стенах были развешаны драпировки и куски ткани, создававшие впечатление абстрактных геометрических фигур. Воздух был наполнен ароматом ладана, смешанным с каким-то другим, более острым запахом. Том чувствовал, что запах ему знаком, по никак не мог его точно определить. Вернулся Ахмед С подносом и стаканами. В каждом стакане был листик свежей мяты и два куска сахара. Том хотел отказаться от сахара, но Ахмед уже разливал чай.
– Ну и как вам наша Палестина? Нравится? – г просил он, передавая Тому стакан.
– Я еще не понял. Кажется, здесь беспокойно.
– О да. Когда мы избавимся от евреев, станет спокойнее.
Шерон улыбнулась:
– Мы как твои демоны, Ахмед. Мы всегда будем С тобой.
Ахмед обращался исключительно к Тому, как будто Шерон в комнате не было.
– Она права. Не знаю, кто хуже: джинны или евреи. Еще ладно, если бы все они были такие же, как она, но… О Аллах! Как чай?
– Великолепен!
Ахмед благодарно прижал руку к груди, словно это был очень лестный комплимент, сказанный лично ему. Затем он неожиданно повернулся к Шерон:
– Ты не приходила ко мне шесть месяцев. Где ты была, сучка?
Шерон пожала плечами, прихлебывая чай.
– Что это за дружба, Том, если она не бывает у меня по шесть месяцев? В Англии все обращаются так же грубо, по-свински со своими друзьями?
– Ты уже спрашивал его об этом.
– Да, правда, спрашивал. Прошу прощения, Том.