Шрифт:
Ахмед просмотрел свои записи. «Спас эту рукопись»? Он стал подозревать, что установить личность автора ему удастся лишь после того, как он вернется к самому началу, к внешним виткам спирали, где была записана генеалогия, длинный перечень имен. Возможно, там он найдет имя рассказчика. И другие вопросы крутились у него в голове. Кто такой этот Лжец? И кто Праведный Учитель? Но для того, чтобы это установить, он должен понять, кто на самом деле был автором этих записей.
Это была скучная и утомительная задача, поскольку встречающиеся имена были ему незнакомы. Он выпил длинную линию хананеев, которая, к его негодованию, закончилась на именах отца и матери автора и на сообщении об их браке. Стало ясно, однако, что автор женского пола, потому что мужская линия продолжалась и дальше. Род жениха был назван «блестящим», или «сверкающим», а дедом жениха оказался Иаков-Илия, [25] равнин из секты ессеев.
25
Согласно апостолу Матфею, отцом Иосифа, отца Иисуса Христа, был Иаков (Матфей 1: 16); апостол Лука пишет, что им был, «как думали», Илия (Лука 3: 23). (Прим. перев.)
– Что-что? – воскликнул Ахмед, схватив свиток обеими руками. – Что-что?
35
Виа Долороза не может быть Крестным путем Иисуса, потому что в его время дорога проходила через город в другом месте. Понтий Пилат не мог произнести – «Се Человек!» [26] – стоя под аркой, потому что она еще не была построена. Евангелия утверждают, что Голгофа находится за пределами города. Сейчас она находится практически в центре его, но расположение первых городских стен достоверно не установлено. Существует даже довольно убедительная теория, согласно которой Христос был распят в Кумране, называвшемся в то время Новым Иерусалимом. Том с сожалением подумал о толпах греческих вдов, рыдающих в ничего не значащих местах.
26
Иоанн 19:5.
Тому захотелось съездить к так называемой Садовой Гробнице, выдвигавшейся в качестве другого возможного места распятия Христа.
После того как Шерон застала его у себя дома почти в истерике, она вознамерилась взяться за него всерьез. Том сопротивлялся, не хотел ничего говорить, словно она была для него посторонним человеком, сующим нос не в свое дело. Шерон рассердилась. Она хотела знать не только все, что происходило с ним в Иерусалиме, но и то, что было в Англии. Ее расспросы стали более настойчивыми и приводили его в замешательство. Он увертывался от них – совсем как ее пациенты в реабилитационном центре, говорила она, а у нее нет времени играть с ним в эти игры.
Произошла довольно серьезная ссора, которая встревожила его – они ведь только-только восстановили давние близкие отношения. Шерон пыталась вытрясти из него правду – в буквальном смысле взяв его за плечи:
– В чем дело, Том? Почему ты не хочешь мне сказать, что происходит?
На подходе к Садовой Гробнице Том замешкался. Тут же к нему с улыбками и зазывными жестами приблизились два араба:
– Эй, англичанин! Хэлло!
– Убирайтесь!
Арабы в досаде отступили.
«Почему они не могут оставить меня в покое? – подумал он. – Ни на секунду нельзя остановиться». Он посмотрел на парочку, настроенную теперь довольно агрессивно.
– Отвалите, если не хотите неприятностей на свою голову.
Он нырнул через ворота в сад и здесь наконец нашел оазис спокойствия. По-видимому, хищники, рыскавшие в туристическом Иерусалиме, все-таки уважали некие незримые границы. Никто здесь не выпрашивал шекели, не торговал сувенирными побрякушками.
Согласно археологическим представлениям Викторианской эпохи, которые горячо отстаивал генерал Гордон, [27] этот сад, находившийся рядом с невзрачной арабской автобусной станцией, как нельзя лучше соответствовал обстоятельствам распятия Христа. Тут имелась тихая оливковая роща, с жасмином и олеандрами, и даже била вырыта небольшая пещера в желтом песчанике, которая вполне могла служить усыпальницей. Том пристроился на скамье в тенистой беседке, обхватив голову руками. Народ, бродивший по саду, не беспокоил его.
27
Британский генерал Чарльз Гордон в 1882 г. первым высказал мнение, что Христос был похоронен в Садовой Гробнице и именно здесь была Голгофа. (Прим. перев.)
«Кейти, прости меня, прости меня, прости меня. Тебе так понравилось бы в этом саду. Почему мы не приехали сюда вместе?»
В последние дни он, похоже, только и делал, что просил прощения у Кейти. Подобно тому как размываются в воображении границы знакомого лица, его память развеяла утреннюю иерусалимскую жару и перенесла его в Дартмур, где они с Кейти были за полгода до ее гибели. Они радовались, что надели прочные туристские ботинки и водонепроницаемые куртки с капюшонами. Ветер, гулявший над болотистой равниной, хлестал их и поливал дождем то с одной, то с другой стороны. Зловещие багровые, как кровоподтеки, тучи надвигались на них, распухая на глазах и заполняя небо. Они стали искать убежища на скалистом гранитном островке, имевшем необычный вид: обточенные непогодой плоские камни с закругленными краями были нагромождены друг на друга. Они с Кейти прятались среди этих нагромождений от дождя и ветра. Их куртки промокли, вода ручьем текла с их носов. Намокла и одежда под куртками, так что холод пронизывал их до костей.
– Я обожаю болота в такую погоду, – сказала Кейти, сжав его руку. – Но в хорошую, пожалуй, все-таки больше. В них есть что-то угрожающее, и это ужасно мне нравится. А ты? Тебе это нравится?
– О да, – вяло произнес Том.
Она подшучивала над ним и пыталась его рассмешить, даже угостила его размокшей шоколадкой, словно он был маленький мальчик, которого надо было ободрить. Но это не подействовало.
– Выше голову, – говорила Кейти. – Ну и что, если мы промокли? Через час-другой мы высохнем. Какое это имеет значение? Что может быть важнее, чем находиться рядом с человеком, которого ты любишь больше всех на свете?
– Ну, в данный момент есть масса куда более приятных вещей.
– Не будь букой. Скажи, что ты любишь меня.
– Я люблю тебя.
– Нет, не так. Посмотри мне в глаза и скажи это так, будто это самое важное из всего, что ты говорил в жизни. И будто это последнее, что ты сможешь сказать, пока мы живы.
Грозовые тучи между тем приблизились вплотную; вокруг потемнело. Из них низвергался целый водопад, и Том воспользовался этим, чтобы спрятать глаза, увильнуть от выполнения ее неуместной просьбы.