— Милая!.. Милая!..

Хозяин фермы принес из конюшни фонарь и подвесил на крюк в потолке. Все его семейство, поднятое с постелей, толпилось на кухне и бурно сочувствовало «господину офицеру». Хозяин сообщил, что погода никуда не годится и до утра не станет запрягать лошадь. Тереза, его жена, предложила мадемуазель свою постель. Господин капитан может расположиться на матрасе на кухне. Здесь по крайней мере тепло.

Бледный и потерянный Ричард перевел их слова Кэре.

— Ничего нельзя сделать, — сказал он. — Лучше нам переждать здесь до рассвета. Потом я доберусь до ближайшей воинской части и привезу санитаров.

— Хорошо, — едва слышно ответила девушка и закрыла лицо ладонями.

По ее щекам текли слезы, и она не чувствовала, как Ричард целует ее и бормочет «милая». От ужаса она вообще ничего не чувствовала.

Дальнейшие перспективы были одна кошмарнее другой. Что, если она не только сломала ногу, но у нее еще случится заражение крови? Что, если ногу придется ампутировать?… Кэра пыталась взять себя в руки и выбросить из головы черные мысли. Ведь она не трусиха! Она приехала сюда добровольно — чтобы чем-то помочь армии. Этот перелом — то же самое, что боевое ранение, и она, Кэра, сражается на этой войне, как настоящий солдат. Нельзя допустить, чтобы капитан Хэрриот счел ее неженкой!

Кэра повернулась к Ричарду и храбро улыбнулась.

— Скажите мадам, что я не стану занимать ее постель. Лучше меня вообще не трогать. Пока не придет машина, я полежу здесь. Мне страшно даже пошевелить ногой…

Ричард кивнул. Он объяснил ситуацию мадам, и та выгнала ребятишек из кухни. Потом она принесла Кэре горячего молока, а также несколько одеял.

— Надеюсь, бедная мадемуазель немного согреется, — сказала мадам.

Фермер с одним из сыновей притащил на кухню матрас, который положили перед очагом. Ричард встал и налил себе немного коньяку. У него раскалывалась голова. Но еще больше он переживал за Кэру.

— Вы не против, если я лягу неподалеку от вас? — спросил он.

— Как вам будет угодно, — прошептала она. — Я бы предпочла не оставаться одна…

Через некоторое время весь дом погрузился в тишину, которую час назад нарушил английский капитан. Кэра лежала на диване за ширмой и старалась не думать о будущем. Просто не осмеливалась… А Ричард Хэрриот, устроившись поблизости на топчане, как мог старался ее утешить.

— Бедняжка! — шепнул он. — Нога сильно болит?

— Немного, — ответила она.

— Вы сможете заснуть?

— Попытаюсь.

— Наверное, вы мне никогда не простите, что я втянул вас в эту историю? — вздохнул он.

— Вы не виноваты, Ричард. Это чистая случайность.

На душе у молодого офицера стало немного легче.

— Кэра, — сказал он, — мне бы хотелось, чтобы вы знали, как… много для меня значите! Может быть, другого случая признаться у меня больше не будет. Понимаю, я не должен говорить об этом: ведь у вас есть жених. Но сегодняшняя ночь все перевернула в моей жизни… Мне хочется, чтобы вы знали: я бы с радостью отдал за вас жизнь!.. Позволил бы отрезать себе обе ноги, лишь бы вы могли танцевать!

Кэра почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Несмотря на свое плачевное положение, она, как и всякая женщина, была до глубины души тронута подобной искренностью.

Милый, милый Ричард Хэрриот!.. Он ей очень нравился, и знать, что он в нее влюблен, было очень приятно. Интересно, что могло произойти между ними, если бы не Клод?… Но в том-то и дело, что мысли о Клоде заслоняли от нее весь остальной мир. Ричард Хэрриот и убогий домик фермера казались сном.

Кэра поблагодарила Ричарда за теплые слова и сказала, чтобы он не терзался на ее счет.

Едва закрыв глаза, она снова погрузилась в воспоминания о Клоде.

В ее воспоминаниях Клод был совсем иным. Не жестоким молодым эгоистом, который отказался ехать с ней во Францию, а чудесным любовником и партнером, с которым ее связывало три года жизни.

В ее памяти живо встали все прелестные подробности их знакомства. На сцене между ними установилось абсолютное взаимопонимание. Они вместе пробились через тернии к славе… Кэра хорошо помнила тот вечер, когда Клод впервые признался ей в любви. Ах, в Клоде было все, о чем только могла мечтать женщина!

Она ничего не забыла. Они вместе выступали в программе, подготовленной специально для его королевского высочества. Кэра исполняла песню Клода под названием «Вся моя жизнь — это ты» и, выйдя на сцену, заученно улыбнулась партнеру. Тот одарил ее ответной улыбкой, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем простая игра. В черных глазах Клода Кэра увидела истинную страсть.

После концерта они поехали ужинать в «Савой», и в машине Клод впервые обнял и поцеловал ее.

— Вся моя жизнь — это ты, — повторил он слова песни. — Сегодня я увидел тебя на сцене и понял, что то, что происходит между нами, не простое партнерство. И я хочу, чтобы однажды ты стала моей женой!..