Пряча глаза, Кристофер пробормотал, что видел Клода раз или два и тот заверял, что, как только Кэра приедет в Лондон, он обязательно ее навестит.

Но Кэра и сама все прекрасно понимала. Клод знал, что она приезжает, но даже не потрудился ее встретить.

Она печально вертела на пальце кольцо, которое он подарил ей в знак помолвки, и рассеянно смотрела на знакомые улицы. Никакой радости по поводу возвращения на родину она не испытывала. Был хмурый январский день. И на сердце лежала печаль.

До самого вечера Кэра ждала, что Клод даст о себе знать. Наконец в шесть часов он пожаловал. Она лежала на софе в гостиной, где заботливая Бриджит предусмотрительно затопила камин. Когда он вошел, она протянула к нему руки, дрожа от волнения.

— Клод! — только и смогла выговорить Кэра.

Он взял ее за руки и с обычной элегантностью чуть коснулся губами сначала одной руки, потом другой. Однако не спешил заключить ее в свои объятия. Напротив, шагнул назад, и вид у него был отчужденный. Последняя надежда, что, увидев ее, он снова воспылает к ней любовью, исчезла в мгновение ока. Кэре был знаком этот холодный, безразличный взгляд. Таким взглядом Клод встречал женщин, к которым успел охладеть.

Он был необыкновенно хорош собой. В вечернем костюме с белым галстуком и алой гвоздикой в петлице. Со всегдашней турецкой сигаретой в зубах. Словом, все тот же старина Клод.

— Тебя можно поздравить, — сказал он. — Ты вернулась живой. Бобби Хэутон говорил, что ты чуть не убилась… Вместе с этим парнем танкистом, поклонником в военной форме… Жаль только, что он оказался неважным водителем.

Румянец на щеках Кэры сменился мертвенной бледностью. В ее темно-фиолетовых глазах отразилась боль. Однако она решила отвечать ледяным тоном.

— Наоборот, — сказала она, — Ричард Хэрриот — великолепный водитель. Другое дело, что разглядеть в тумане воронку от авиабомбы довольно нелегко…

Клод окинул ее рассеянным взглядом. Худенькая фигурка, впалые щеки. Рядом с софой стоят костыли. Жалкое зрелище.

— Это правда, что ты теперь не сможешь танцевать? — резко поинтересовался он.

Бедняжка задрожала, но гордо подняла голову.

— Я еще не потеряла надежды. Завтра я покажусь знаменитому травматологу доктору Джону Фуллару…

Клод передернул плечами.

— Не думаю, что его мнение будет сильно отличаться от мнения его французских коллег, — заметил он.

— Я буду танцевать, — тихо проговорила она. — И мы возобновим наше шоу… Ты согласен?

Клод криво усмехнулся. Потом развернул газету и, ткнув пальцев в какую-то фотографию, протянул Кэре.

Она взглянула и обмерла. Ей показалось, что мир разлетелся вдребезги. На первой полосе она прочла:

КЛОД И ХЛОЯ

На первый взгляд фотография была обычная: за роялем улыбающийся Клод… Только вместо Кэры рядом с ним стояла другая девушка. Это была высокая, коротко стриженная брюнетка. Огромные порочные глаза. Змеистая улыбка. Вместо пышного платья Кэры — изящный вечерний костюм из белого атласа, а на голове такой же белый цилиндр.

Эта девушка никогда не нравилась Кэре. Кроме порочности на ее миловидном личике была написана звериная алчность. Однако Клод всегда находил ее интересной. И даже восхищался ею… Впрочем, раньше красотка даже не обратила бы на него внимания. Только с прошлого года, когда он стал знаменит, она стала одаривать его улыбками…

Но ведь Клод прославился благодаря Кэре!

И вот теперь Хлоя заняла ее место.

— Понимаю, — сказала она, возвращая Клоду газету. — Нашему дуэту конец…

Клод развел руками.

— Как это ни грустно признать, — заметил он. — Но я тебя предупреждал. Я был против того, чтобы ты ехала во Францию… Из-за этого все и произошло. Не могу же я бросить работу и вместе с тобой ходить на костылях! Я должен продолжать… Вот я и взял Хлою в ревю Бобби.

Кэра смотрела на него немигающим взглядом. Каждое слово Клода было словно острый нож, вонзающийся в и без того измученное сердце. Теперь она знала, что он не только трус, но еще и подлец… Однако Кэра не пожелала напоминать ему о том, что он обязан ей всем. Чуть улыбнувшись, она сняла с пальца кольцо с изумрудом и протянула его Клоду.

— Отдай его Хлое, — сказала она. — Передай ей, что костюм, в котором я исполняла «Все выше», я пришлю тоже. Летная форма ей пойдет, и номер будет что надо. Я все равно не могу выступать…

Клод нахмурился. Видимо, в нем забрезжили остатки совести. Кэра не стала устраивать ему никаких сцен и вообще вела себя достойно. Кроме того, он некогда был в нее влюблен… В общем, Клод был готов к тому, что бывшая партнерша вцепится ногтями ему в физиономию и будет искать на него управы при помощи «Арт-союза»… Но и себя он не винил. Не мог же он из-за нее проститься со своей карьерой!