Он наклонился ближе, голос звучал слаще меда, дыхание слегка щекотало кожу.

Я сжала зубы, прижавшись лицом к согнутым коленям, пытаясь сделаться как можно меньше, чтобы исчезнуть. Если повезет.

Люк положил одну руку мне на плечо, а другую — на мое колено и надавил, словно я была капканом для медведя, который он разжимал.

Он был гораздо сильнее меня, и, уже не в первый раз, я пожалела о том, что не имею стального брюшного пресса. В следующий момент я лежала на траве, и удивительно прохладный дождик, пахнущий ветерком, моросил по моей разгоряченной коже.

Люк пригвоздил мои ноги к земле своей ногой, чтобы я не могла снова свернуться калачиком, и я всем телом ощутила его давление.

— Зачем тебе надо это знать? — выдохнула я, бессмысленно оттягивая время, но не было способа скрыться.

— О, мне очень интересно, Таис, — шепнул он мне на ушко, — Очень, очень интересно.

Я хотела умереть. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, я хотела…

А Люк всё ждал — он прождал весь вечер, не собираясь никуда уходить. Я не знала, сколько сейчас времени и когда вернется Акселль — она ушла сразу после ужина и уж точно не посвятила меня в свои планы. Я почувствовала, как на лоб упала капля дождя.

Время истекало.

— Ну, раз тебе так надо знать, — произнесла я приглушенным, болезненно сдавленным голосом, — То да, я не сказала «да». Теперь счастлив?

Я ощутила его улыбку.

Он прикоснулся губами к моим рукам там, где они закрывали лицо, поцеловав каждый пальчик.

— Еще нет, — произнес он дразня. Я застонала и убрала руки, чтобы сердито зыркнуть на него.

Но его лицо, смотрящее на меня сверху вниз, стало серьезным.

— Чего ты стыдишься? Это прекрасно — сохранить себя. Не растратить свою красоту, свой дар, на глупых прыщавых мальчишек, которые этого не оценят.

Он звучал крайне старомодно, и я смотрела на него, озадаченная.

— Я не хотел смущать тебя, — сказал он, аккуратно отодвигая мои волосы.

Следующая упавшая на меня капля предвещала приятный теплый дождь, нежный, как дуновение ветерка, едва интенсивнее, чем морось.

Он создавал маленькие-маленькие бриллиантики на волосах Люка и придавал его коже потрясающее сияние в темноте.

— Я просто удивлен. Трудно поверить, что кто-то, настолько красивый, как ты, не подвергся давлению отдаться кому-либо.

— Я подвергалась, — сухо сказала я, вспомнив ночь, когда предшественник Чада — Трэвис Гаммель в буквальном смысле выпнул меня из своей машины и вынудил возвращаться домой в ночное время пешком за то, что не занялась с ним сексом. Ублюдок, я до сих пор была в ярости на него.

— Что тебя остановило? — мягко спросил Люк, — И только не говори, что никогда не хотела. Я чувствую, как страсть струится по твоей кожей. Ты создана из желания.

Люк умел говорить романтичные вещи так, что они звучали абсолютно естественно и искренне, несмотря на то, что, будь они произнесены любым другим ртом, то прозвучали бы глупо и наигранно.

И он был прав, я хотела. Иногда так сильно, что практически сходила с ума. Но ни разу настолько, чтобы по-настоящему решиться и сделать это.

Теперь я пожала плечами.

— Не встретила «того самого» парня, — сказала я.

Одна темная бровь взмыла вверх, предоставляя мне прекрасную возможность продолжить: «До тебя».

Но я не продолжила — просто не могла.

Через секунду Люк наклонился и покрыл легкими поцелуями мои скулы, отчего глаза мои закрылись, а кости обмякли.

— Думаю, ты-то уж сказал «да» миллиону девчонок, — произнесла я и сглотнула, когда внезапно жало ядовитой ревности кольнуло меня так сильно, что я чуть не задохнулась. При мысли о нем с кем-то другим я едва не расплакалась.

В течение долгого времени он всматривался в мои глаза, а потом сел, оставив меня мерзнуть.

Я поняла, что наша одежда промокла от дождика, и почувствовала, как множество крошечных капелек скатываются, объединяясь в одну, вниз по моей шее.

Рубашка Люка стала прозрачной, облепив его кожу. Я ощущала себя оскорбленной и неуклюжей, как какая-то глупая старшеклассница. Которой, впрочем, я и была.

Он снова повернулся ко мне с выражением легкого сожаления на лице.

— Не миллиону, — сказал он почти грустно, — А множеству. И до настоящего момента я никогда не хотел, чтобы это было иначе. Но ты, Таис… — Он опять опустился, опершись на локоть рядом со мной, — Впервые в жизни я хочу, чтобы ни о ком другом, кроме тебя, в моей памяти не осталось и следа.

Я прослезилась, в той изысканной манере, что свойственна всем женщинам мира. В этот момент я осознала, что люблю его, и, что более пугающе — я почувствовала, что он любит меня.