— Эй! — воскликнула я, поспешив поднять книгу, — Это мое!

Акселль взглянула на меня дикими глазами. Я ни разу не видела ее такой неопрятной — обычно она двигалась с плавной грацией кошки, ускоряясь лишь с единственной целью — решить, какие надеть туфли и с какой сумочкой.

Однако сейчас такое впечатление, что она не спала всю ночь, и даже привычный ее пучок шелковистых, блестящих волос сбился напрочь.

— В чем дело? — спросила я, — Что ты ищешь?

— Мои чаши! — вопила она, хватаясь за волосы, словно в попытке сохранить оставшуюся малейшую долю здравомыслия, — Семейные реликвии!

Я осмотрелась, стараясь вспомнить, видела ли что-нибудь подобное.

— Они серебряные или хрустальные или какие?

— Они деревянные! — безумно кричала Акселль, — Вырезанные из кипариса! Они бесценны! Ну, по личным причинам! Это катастрофа!

— Деревянные чаши? — у меня появилось ужасающее чувство. — Сколько их? — я уже знала.

— Четыре! — воскликнула она, чуть не разразившись слезами, — Четыре деревянные чаши!

Затем, похоже, она что-то уловила в моем голосе и посмотрела на меня, буравя черными глазами, словно лазерами.

— А что? Ты видела их? Четыре деревянные чаши?

— Ох…, - я застыла, как испуганный кролик.

Акселль сощурилась, а затем пронеслась мимо меня в мою комнату.

Я наблюдала, как моя подушка вылетела в коридор, слышала, как она сгребла все мои вещи с письменного стола. Майну пулей выскочил из моей комнаты и исчез. Я уперла руки в боки, а Акселль ворвалась в мою миниатюрную ванную комнатку.

В ее завывании слышалась смесь облегчения, гнева и триумфа.

Вжав голову, в страхе неизбежного, я прошаркала в ванную.

Акселль победоносно держала свои вырезанные из дерева чаши. Чаши, которые казались настолько старыми и избитыми, что я была уверена: никто не заметит их отсутствие в огромном шкафу в гостиной.

Бурные эмоции вспыхнули на ее лице, когда она изумленно переводила взгляд с одной чаши — с ватными палочками — на другую — с ватными шариками…

Когда она заговорила, голос ее был низким и дрожащим:

— Эти четыре чаши — самые ценные вещи из всего, что ты когда-либо увидишь за всю свою жизнь. Если бы ты их разбила…

Мне было нечего сказать, я понятия не имела. Но если они такие ценные, почему не хранить их наверху в закрытой комнате? Ведь на вид это не более чем просто четыре старые деревянные чаши.

С огромным усилием, Акселль взяла себя в руки:

— Отныне, спрашивай, если берешь что-нибудь мое.

Она говорила гораздо разумнее, чем обычно, и я смущенно кивнула.

Она вылетела из ванной, вывалив содержимое чаш на пол, и я услышала ее шаги по ступенькам.

Я рухнула на закрытую унитазную крышку, обхватив голову руками. Что за начало воскресного дня! Мне необходимо выбраться отсюда.

После всех тех эмоций, которые я испытала прошлым вечером с Люком, я чувствовала неловкость насчет того, чтобы пойти в сад и найти его, словно мне хотелось дать нам обоим немного времени и пространства.

Кроме того, я всё еще жаждала встречи с Клио и Петрой, хотела получить больше ответов на вопросы, провести с ними время.

Я встала и направилась к телефону.

— Откуда берется магия?

Я старалась быть терпеливой, как никогда.

Когда мы с Рейси приехали домой, на автоответчике было сообщение от Таис о том, что она хочет приехать.

Ну, мы готовились к вечеринке, так что чем больше народу, тем лучше… Да и вообще она моя сестра.

Мы приготовили на ужин пиццу, и Таис начала расспрашивать о магии.

Пряча смиренный вздох, я встала и подошла к холодильнику:

— Хочешь пива?

Таис застыла, откусив кусок.

— Но нам только семнадцать, — сказала она, с полным ртом.

Я тупо уставилась на нее:

— Ну и…?

— О, нет, спасибо, — промямлила она, и я могла поклясться, что краска прилила к ее щекам.

Мы с Рейси обменялись взглядом поверх ее головы. Я снова села, и мы с хлопком открыли наши бутылки.

Это было вроде научного эксперимента типа «наследственность или воспитание».