Шрифт:
Голова закружилась. Затмился день.
Дальше он, если ему верить, ничего не помнит. Но хорошо помнят те, кто стоял поблизости, и те, кто видел из окон. Он судорожно выхватил что-то — потом это легло на стол суда как вещественное доказательство — перочинный нож, на беду оказавшийся в те роковые секунды в его кармане, замахнулся, опустил руку… И в тот же миг мир фанфаристов, троек, музыки, воздушных шаров, ледяных горок, духовых оркестров, кавалькад, балов распался, как распадаются в космических катастрофах безвестные, не раскрывшие всего возможного богатства бытия миры.
Когда он находился в тюрьме, ожидая суда, решение о его увольнении было отменено как незаконное. Но в судьбе его это уже не могло ничего изменить.
Сына, который родился летом, он не увидел.
Его судили и осудили за покушение на умышленное убийство двух человек, не повлекшее тяжких последствий лишь потому, что жертвы защищались и убежали (Карасев и Егорова были ранены). Мера наказания — восемь лет в колонии усиленного режима, без ссылки.
Я пишу не для того, чтобы оправдать человека, совершившего действительно тяжкое деяние, и не для того, чтобы обвинить суд в излишней суровости.
Я пишу для того, чтобы понять: почему?
Почему рушатся иногда судьбы, в сущности, хороших людей и они оказываются, как говорили в старину, «за решеткой»? Я выбрал одну локальную историю. «Третья модель» поведения чаще всего оканчивается менее бурно и не в зале суда. Я остановился на экстремальной ситуации для того, чтобы резче выявить всю меру ответственности большого мира за судьбу личности в микромире, где моральные нормы извращены.
В одном из писем, полученных судебными органами при разборе этого дела от уважаемых в Зарайске людей, было отмечено: «За короткий период времени Залецило внес больше творчества, инициативы, чем Егорова за многолетнюю трудовую деятельность». И это, как явствует из писем, видел весь город. Было бы нелепо и наивно обвинять город в том, что он «безмолвствовал» в тяжкие для Залецило месяцы. Самый маленький город в сопоставлении с одним человеком велик. У него большая жизнь, разнообразные заботы. Но не могли ли те, кто выступил в защиту Залецило, когда он стал уже подсудимым, защитить его раньше, когда он один на один боролся с Егоровой?
Ведь он обращался в авторитетные учреждения города, особенно часто, как мы видели, в отдел культуры; он не боролся, не наступал, он лишь сообщал, что ему тяжко работать и тяжко жить… Он был повелительно уверен и собран в любимом деле, при устройстве торжеств и увеселений и как ребенок беспомощен, когда надо было защитить собственные интересы и моральные нормы, которые с этими интересами переплелись.
Моральные понятия обладают одной интересной особенностью. Они при всем их авторитете кажутся порой книжными, абстрактными, пока не одеваются живой, трепетной тканью человеческой судьбы. И тогда мы понимаем, что «добро» — это не термин, излюбленный нудными моралистами, а живое сердце, которое болит и может от боли разорваться или непоправимо помрачить на минуту разум, а «совесть» — это не надуманная абстракция, а наше общее, большое беспокойство за судьбу человека, который хочет отдать обществу все силы души.
«Третья модель» — постоянное и неотложное дело большого мира, а большой мир — это мы все.
…Через несколько месяцев после суда жена поехала к нему в колонию. Он вышел к ней, виновато улыбаясь, и она вглядывалась в него, узнавая и не узнавая.
Что было потом…
После опубликования этого судебного очерка заместитель Председателя Верховного суда РСФСР тов. Смирнов Л. Д. внес протест на состоявшийся приговор.
В протесте сказано:
«…В части меры наказания нахожу приговор подлежащим изменению по следующим основаниям:
Преступление Залецило совершил впервые при стечении неблагоприятных для него обстоятельств, вызванных неправомерными действиями потерпевших… Уволен был Залецило с работы незаконно… Отсутствуют тяжкие последствия от содеянного осужденным… У осужденного двое малолетних детей, характеризуется по месту жительства положительно. Отбывает наказание с 6 мая 1978 года и характеризуется за это время положительно».
Редакция «Литературной газеты» получила через некоторое время официальный ответ из Верховного суда РСФСР, информирующий общественность о том, что протест по мотивам, которые были изложены выше, удовлетворен. Мера наказания Залецило снижена с восьми лет до пяти.
Публикуя этот судебный очерк, автор хотел показать, какие тяжелые последствия имеет иногда нездоровый микроклимат в коллективе. Большинство читателей верно поняли эту «сверхзадачу» и в письмах в редакцию делились мыслями и соображениями о благотворности нормального микроклимата в любом, большом или малом, коллективе.
В некоторых читательских письмах содержался вопрос: имеет ли возможность Залецило выявлять, находясь в заключении, творческие способности, о которых было рассказано в судебном очерке. Напомним, что он был выпущен из Института культуры как режиссер массовых представлений и театрализованных праздников.
В колонию, где отбывает наказание В. С. Залецило, редакцией был командирован корреспондент. До встречи с осужденным руководство колонии познакомило корреспондента с материалами местной многотиражной газеты, в которых рассказывается о Залецило, выполняющем обязанности старшего контролера ОТК (колония эта занята выпуском мебели и садовых домиков).