Шрифт:
Называя Ксению Александровну Говязову и ее мать «неудачницами», я умышленно становился на «традиционную», «житейскую» точку зрения, с которой «удача» рассматривается как яркий, с многочисленными внешними атрибута ми успех. Я намеренно делал это полемически заостренно для того, чтобы сам читатель переосмыслил, переоценил это понятие. Мне хотелось вызвать несогласие, опровержение умного, думающего читателя.
Конечно, я понимал, что немалое число «умных» и «думающих» поймут эту авторскую игру. Но нередко читатель бывает наивен как ребенок и не усматривает в тексте полемического или иронического подтекста. От подобного читателя я и получил одно из самых интересных писем.
«…Становится обидно за героев очерка: называя их „неудачниками“, вы набрасываете на них тень. Неудачник не пользуется симпатией, к нему относятся в лучшем случае снисходительно. В моем понимании неудачник это — безвольный, бесхарактерный человек, без определенной цели в жизни, без настоящих желаний.
Но разве можно видеть неудачника в одаренной, нравственно содержательной личности, которая не сумела себя реализовать в излюбленном деле по мотивам, вызывающим наше понимание и уважение. Например, человек мечтал стать пианистом, поступить в консерваторию, а тут… началась война. Выполняя патриотический долг, он пошел добровольцем в действующую армию, был ранен, и мечта его оказалась неосуществимой. Но поскольку человек — существо разностороннее, источники творчества в нем разнообразны, то жизнь его может пойти по иному привлекательному руслу.
Вот и герой вашего очерка Ксения Александровна: из нее не вышло музыканта, но она стала талантливым, душевным воспитателем детей. Разве это — не свершение?!
И я сама не вижу в себе неудачницу, хотя моя жизнь могла бы сложиться совсем иначе, если бы в раннем детстве я не лишилась отца. Он был старшим братом и одновременно учеником одного из первых русских летчиков — Михаила Ефимова, завоевавшего славу еще на заре авиации. Отец не берег себя во время тренировочных полетов и умер от воспаления легких. Жена его — моя мать — осталась с детьми в бедности и нужде. Началась мировая война. Я была старшей из детей, должна была помогать матери, было не до учения, пошла работать. И лишь после революции я поступила на рабфак, потом получила высшее образование, техническое. Моя судьба — судьба страны: комсомолия двадцатых годов, индустриализация, пятилетки, потом Великая Отечественная война, работа на оборонных заводах, после войны — восстановление народного хозяйства. Я работала с энтузиазмом, от всей души, с верой, что делаю нужное дело. И думала все реже, что, может быть, техника — это не мое поприще. Ведь в детстве я писала стихи, даже выпускала с подругами рукописный журнал. Учась на рабфаке, была рабкором, увлекалась журналистикой… И это увлечение гуманитарной сферой живет на дне души по сей день. Иногда мне задают вопросы: „Не кажется ли вам, Евгения Владимировна, что вы шли не той дорогой? Вам надо было учиться на филологическом или историческом факультете“. Может быть, и кажется. Но события и обстоятельства, которые формировали мою судьбу, не могли не быть сильнее меня.
И все же юношеские увлечения ожили во мне с новой силой на склоне лет. Я вышла на пенсию и вот уже долгие годы — ученый секретарь секции „История авиации и космонавтики“ на общественных началах, автор многих статей, очерков и даже книги „Соперники орлов“, написанной в соавторстве с журналистом. Она уже выдержала четыре издания. Оказалось, что я неплохой исследователь, получаю от этой работы не только удовольствие, но и наслаждение. Жизнь вошла или вернулась в русло, с которого она когда-то началась на заре дней. Материальных благ не добилась никаких, потому что ими не интересовалась и они меня не волнуют».
Свершение это или несвершение? Удача или неудача?
Поскольку автор письма назвал книгу, написанную ею в соавторстве с журналистом, то мне нет оснований скрывать ее имя. Это: Евгения Владимировна Королева, живет она в Киеве. В секции «История авиации и космонавтики», ученым секретарем которой она является, работают тридцать человек, тридцать энтузиастов, «испытывающих от разных исследований не только удовольствие, но и наслаждение».
В человеческой судьбе отражается частное и общее, единичное и «глобальное» — отражается в ней и то, что было в действительности, и то, что быть могло бы, если бы…
О, это «если бы»! О нем думает любой человек, особенно на «склоне дней»: кто-то — с болью и горечью, кто-то — понимающе и умудренно… Если бы обстоятельства и личные, и надличные были иными… если бы… если бы…
В сущности, и пишет об этом Елена Владимировна Королева. Когда упоминает об «абстрактном» пианисте, который был ранен на войне и не стал поэтому музыкантом, она ведет речь об обстоятельствах надличных, общих, когда же говорит о реальном человеке — о себе самой, личное и надличное переплетается, одна судьба делается неотделимой от судеб миллионов.
Душевная сила человека измеряется его отношением к этому искушающему ум и сердце «если бы», то есть к обстоятельствам и частным и общим. Ведь ими можно оправдать все, не только неудачи и несвершения, но даже и моральное падение.
А можно, не утрачивая естественной горечи от того, что не свершилось что-то дорогое (эта горечь ощутима даже в жизнеутверждающем письме Королевой), наполнить, переосмыслить «если бы», обратить острием не во вне, а во внутрь себя. Не «если бы обстоятельства иными были, то удалась бы жизнь», а «если бы я иным был, то жизнь бы не удалась».
А поскольку «я — это я» (не в смысле узкого эгоцентризма, а в смысле ощущения богатства собственной личности), то мы еще «помужествуем», как говорится в одной старой песне, переплавим поражение в победу…
Удача или неудача? Свершение или несвершение?
Это вопросы не риторические, нет. Ответы на них формирует система ценностей человека, иерархия ценностей, ответы на них зависят от того, в чем видим мы самое капитальное и основополагающее в жизни, а что относим к второстепенному и малозначительному.
Не исключено, что кто-то совершенно серьезно, без полемического и иронического подтекста назовет Е. В. Королеву неудачницей, потому что она «зарыла» в землю то, чем увлеченно жила в юности, и если это и дало всходы, то чересчур поздние и косвенные.
Но мне кажется, что эта судьба может послужить определенным социально-психологическим тестом, «лакмусовой бумажкой» для определения степени нравственного развития человека. Лишь эгоистическая сосредоточенность на себе может подсказать утвердительный ответ на вопрос: «Неудачница?»
И дело не только в том, что этот человек разделил судьбу страны, самое существенное, что он разделил эту судьбу, не чувствуя себя жертвой, не ощущая «собственную персону» песчинкой в исторических бурях, осознавая достоинство и долг. И конечно, совсем немаловажно, что «на склоне лет» она живет с удовольствием, с наслаждением даже. Неудачники никогда не наслаждаются жизнью. Даже достигнув тех благ, которые для Е. В. Королевой несущественны, они страдают от зависти, от комплекса неполноценности, а иногда и от мук совести.