— Я бы вздохнул с облегчением, узнав, что его повесили.

— В Америке так не делается. Состоится суд, и если его признают виновным, он понесет заслуженное наказание.

— Чушь! Хотел бы я добраться до него. Я бы ему показал. Хотите знать, что бы я с ним сделал?

— Не слишком.

Когда же это кончится? Лаура переводила умоляющий взгляд с одного на другого.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой, — сказал Ральф. — Думаю, я смог бы помочь тебе, если бы ты мне позволил.

— Не нуждаюсь я ни в вашей помощи, ни в ваших разговорах, особенно тех, которые вы ведете со мной. Все, чего вы добиваетесь, — это чтобы я сблизился с теми… теми людьми. Меня удивляет, с чего это вы такой большой друг евреев. У вас, наверное, есть и друзья негры?

— Ты прав, есть.

Последовало молчание. Лаура видела, что оба хотели бы положить конец разговору, который зашел в тупик. Том первым нарушил молчание.

— Полагаю, на сегодня достаточно. Я ухожу.

— Мне искренне жаль, что ты потерял отца, Том, правда, — предпринял еще одну попытку Маккензи. — Мой умер, хотя и не такой страшной смертью, когда я был немногим старше тебя. Может, когда-нибудь, когда ты будешь в другом настроении, мы сможем поговорить об этом.

— Нет, давайте не будем обманывать самих себя. Можете считать меня невежливым, мистер Маккензи, но лицемерить я не буду. Я никогда и ни о чем не захочу разговаривать с вами и с Кроуфильдами тоже. Можете передать им это.

«Он не станет хлопать дверью, — мелькнула у Лауры неуместная мысль. — Бэд постоянно напоминал ему об этом. Бэд ненавидел, когда хлопали дверьми».

— Мне очень жаль, — обратился к ней Ральф. — Я пришел с намерением подбодрить вас, а вместо этого все осложнил.

— Да нет, он все последние дни такой. Он и до смерти Бэда был таким, но Бэд успокаивающе на него действовал. Они постоянно были вместе. Все дело в Кроуфильдах и ни в чем больше.

— Но они никуда не исчезнут, Лаура.

— Я знаю. — Кровные узы. Они могут быть проклятием или благословением, но они сохраняются до тех пор, пока обе стороны не захотят разорвать их. А Кроуфильды не хотели. «И я бы не захотела, — подумала Лаура, — будь я на их месте».

— Интересно, что бы он чувствовал, если бы они не были евреями, — задумчиво проговорил Маккензи.

— Уверена, он все равно не захотел бы уехать из нашего дома. Но тогда, возможно, он проявлял бы больше любопытства, может, даже захотел бы поближе познакомиться с ними после того как оправился бы от первого потрясения.

Было видно, что Ральф обеспокоен. Он задумчиво хмурился, о чем-то размышляя. Сложив вместе кончики пальцев и поджав губы, кивал в ответ на какие-то свои мысли. Наконец снова заговорил:

— Они полны решимости увидеть Тома, чтобы все как-то уладить. Я думаю, я даже уверен, что они будут звонить и писать. А в один прекрасный день просто приедут и позвонят в вашу дверь, как я сегодня. И можете не сомневаться, что в этом случае всем будет очень неприятно.

— Том скоро вернется в колледж.

— Они и туда поедут, им это даже удобнее, ближе.

— Может, нам все-таки придется уехать в Патагонию, — с горечью ответила Лаура.

— Нет, — запротестовал Ральф и задумчиво добавил: — По-моему, вам стоит устроить еще одну встречу. На этот раз пусть они приедут к вам. Вы же сказали, что будете рады видеть их у себя.

— Я сказала не подумав. Вы можете представить, чтобы Том был рад их визиту?

— Нет, конечно, но он разумный молодой человек. Думаю, если вы объясните ему, что один заранее обусловленный визит лучше, чем бесконечные неожиданные наезды, он с этим согласится. Он будет с ними холодно вежлив, но катастрофы я не предвижу. Присутствие Тимми и Холли сыграет свою роль. Отвлечет внимание.

С некоторым колебанием Лаура согласилась, что попытаться стоит.

— Если же и эта попытка закончится полным провалом, — привел еще один аргумент Маккензи, — тогда они, по крайней мере, на некоторое время оставят вас в покое. — И, покачав головой, закончил: — Но Маргарет… на нее жалко смотреть.

Лаура в отчаянии потрясла в воздухе кулаками.

— Ох, добраться бы мне до того, кто перепутал наших детей, — но тут ей в голову пришла другая мысль. — Хорошо, я приглашу их в воскресенье к ленчу. Вы тоже придете?