Почему, взывал к неведомым силам Бэд именно на него обрушилась такая трагедия? Ведь он — отец такого здорового и крепкого юноши, как Том!

«Мы могли бы завести еще одного ребенка, Бэд получил бы еще одного здорового сына, — думала Лаура. — Но Тимми требует такого тщательного ухода… И если снова родится больной ребенок — ведь есть какой-то процент вероятности! Это ужасно».

— Я голоден, — весело заявил Том.

— Подожди, через пять минут выну мясо из духовки. Сегодня твой любимый ростбиф.

— Ох, как ты меня балуешь, мама! Вчерашний яблочный пирог был просто объеденье.

— Раз ты понимаешь, что избалован, то дело еще не так плохо! — засмеялся Бэд.

Проходя в столовую, женщины остановились около фотографии отца Лауры.

— Он выглядит таким суровым, — заметила Сесилия. — Я его таким не помню.

— Военная фуражка меняет выражение лица, — заметила Лилиан. — Вот если б на Тома надеть такую фуражку, его лицо тоже показалось бы строгим.

— Нет, это не фуражка. Он снялся перед тем, как отправился на войну в Европу.

— У Тома бывает такое выражение, хотя он на войну не отправлялся.

— Да, он иногда выглядит очень серьезным. Парень хорошего рода. Вернее, хороших родов.

И, похвалившись своим родом и воздав должное Райсам, тетушки Пайге проследовали в столовую. Теперь они не сидели во главе стола — эти места занимали Лаура и Бэд.

За столом красного дерева, вывезенным ее предками из Ирландии, тысячи раз за эти годы бережно навощенном и отполированном, Лаура всегда как-то особенно ощущала преемственность, особенно ясно вспоминала своих родителей, сидящих на стульях, обитых Дамаском, и ведущих чинную застольную беседу. За этим столом отец и мать Лауры праздновали свою помолвку, и молодая женщина явилась в дом жениха после долгих тревожных размышлений о подходящем к случаю наряде — не слишком длинном, не слишком коротком, не слишком глубоком вырезе платья. Викторианские вкусы были строги.

— Я говорю Сесилии, — обратился к Лауре Клем, — что ваши мальчики очень хорошо воспитаны. У них хорошие манеры. Сегодня не всякий юноша умеет подать даме стул.

— Это благодаря Бэду, — улыбнулась Лаура. — Он был очень строг с мальчиками насчет манер. Считал это важным, и правильно, конечно.

— Да, замечательно, что он за этим следил.

Бэд был польщен.

— Ну, Том стоил моих усилий. Я воздам ему должное: добавлю на дощечке «Пайге и Райс» — «и сын».

— А когда-нибудь, — добавила Лаура, — «и сыновья».

— Конечно, конечно, когда Тимми подрастет, — поспешно добавил Бэд. Он повернулся к тетушкам:

— О, я помню тот день, когда появилась дощечка «Пайге и Райс», золотые буквы на черном фоне. Я просто ликовал. Задыхался от счастья.

— Да, много, много перемен, — задумчиво признала Сесилия. — В этом веке жизнь несется вскачь. Теперь мы не так часто посещаем город, и каждый раз узнаем о чем-то новом. И ощущаем перемены.

— Я слышала по радио в машине, что у вас вчера были беспорядки, — сказала Лилиан.

— Да, — подтвердил Клем, — мы видели по телевизору. Просто позор. Какие-то бесноватые.

— Лаура случайно оказалась там, — сказал Бэд. — Ее чуть не убили. Такой ужас! Расскажи, Лаура.

Лауре очень не хотелось вспоминать, и она рассказала коротко:

— Да, было ужасно… Они вели себя словно дикари. — Потом, взглянув на Бэда, неожиданно для себя добавила: — И если придет к власти Джим Джонсон, так это только начало. Только начало.

— Ерунда! — громогласно возразил Бэд. — Как это можно называть Джима Джонсона дикарем? Правда, он иногда слишком эмоционален и немного резковат, но он дело говорит. Те вчерашние подонки не имеют к нему никакого отношения.

Лаура твердо повторила:

— А мне говорили другое. Говорили, что за его спиной стоит клан.

— Что за чушь! Джонсон не больше связан с кланом, чем ты сама.

— Мы во Флориде, — поддержал его Клем, — тоже слушали его, и почти всем он нравится. А что думает молодежь?

Том как будто только и ждал своей очереди вступить в разговор.

— Мы, я и мои друзья — за Джонсона, конечно. — Бэд одобрительно улыбнулся. — Его очень уважают. Маккензи только болтает, а Джонсон займется и расовыми квотами, и слишком высокими налогами…

— Я буду голосовать за Маккензи, — перебила его Лаура.

— Этот Маккензи хочет всем угодить, поэтому замалчивает те острые проблемы, которые поднимает Джонсон. Просто трусит. Он поощряет бездельников, предлагает тратить на них государственные деньги. — Том прочесал пальцами волосы, и они закрыли половину его лба словно блестящий шелковый платок.