Процессия двигалась по широкому бульвару в центре города, четко отбивая шаг, поднимая руки в фашистском приветствии. Для охраны порядка процессию по сторонам сопровождали отряды полицейских на мотоциклах, а сзади — полицейские машины с мигалками. Подростки, старики и женщины, из любопытства ли, или в знак поддержки следовали за процессией, — день был будний, и мужчины были на работе. Наконец они дошли до места и окружили кольцом памятник в центре города.

Лаура попала сюда случайно. Она хотела пройти бульваром, после того как сделала все необходимые покупки в магазинах, но толпа увлекла ее. Люди, поджидавшие процессию, взобрались на пьедестал памятника Неизвестному солдату. Они размахивали американскими флагами и яркими брошюрами, выкрикивали лозунги:

— Только американцы! Только белые! Власть — американцам!

Лаура почувствовала дрожь отвращения. Эта сцена была оскорбительна для флага Америки, для мемориала герою войны, у подножья которого лежал лавровый венок.

— Дикие, обезумевшие люди! — возмутилась она. — Мой отец пал за Родину, но не за это же он сражался! — воскликнула Лаура.

Женщина, стоявшая рядом с ней, сочувственно кивнула:

— Крикливые подонки!

— Кто они такие? — спросила Лаура.

— Национальный съезд правых партий. Вплоть до самых оголтелых — крестоносцев и гвардейцев. У меня дядя служит в полиции, он рассказал, что съехалось до семисот человек — собрались в мотеле и отправились процессией через город. Полиция ожидает беспорядков.

Процессия торжественным шагом двигалась вокруг памятника, скандируя:

— Власти! Власти! Мы ее завоюем!

Множество голосов слилось в грозном хоре, а вскинутые вверх в гитлеровском приветствии руки напомнили Лауре фильмы о нацистской Германии. По спине ее пробежал холодок.

Какой-то невысокий седой человек начал речь, но его голос был заглушен криками юношей, окруживших памятник. Нельзя было даже понять, кричали ли они в поддержку ему или чтобы заглушить его:

— Бу! Бу! Бу!

— Замолчите! — закричали другие. — Замолчите, подонки!

Началась драка, толпа попятилась и сжала невольных наблюдателей, люди кричали, пытались вырваться из круга.

— Мадам, идите за мной, — какой-то мужчина попытался вывести Лауру из толпы, но скоро она от него отстала.

Сквозь облака пробивалось бледное солнце; воздух был насыщен запахами скученных человеческих тел. Завывали полицейские сирены; люди пытались выбраться из толпы, на лицах страх. Толпа несла Лауру, давно потерявшую из виду своего доброго вожатого; может быть, ему и самому не удалось выбраться.

Толпа обезумела, появились, люди, которые рвались к центру круга, где шла схватка, яростно отпихивая тех, кто хотел вырваться.

— Пожалуйста, дайте мне пройти! Пожалуйста!.. — отчаянно взывала Лаура.

— Они пригнали полицейский фургон. Бросают туда арестованных! — взревела вдруг толпа. Давка стала еще ужаснее, Лаура вцепилась в пиджак стоящего рядом мужчины и едва не сорвала его. В паническом страхе люди стонали, кричали; полицейские пустили в ход дубинки. Лауру случайно вынесло из гущи толпы и, собрав последние силы, она вырвалась и проковыляла в тихую боковую улочку — у нее сломался каблук. Переводя дыхание, она стояла, прислонившись к фонарному столбу; потом с трудом пошла по направлению к дому. Половину пакетов из магазина она растеряла в толпе.

— Лаура? — окликнул ее женский голос. Это была Лу Фостер, жена священника. — Я вижу, что вы тоже едва выбрались. Я-то натерпелась такого страха, как никогда в жизни.

— Да, — удрученно ответила Лаура, — мы читали о таком в газетах, но до чего же страшна толпа, когда оказываешься в гуще событий.

— Люди Джонсона, — отозвалась Лу.

— Мне показалось, что скорее это ку-клукс-клан.

— Одно и то же. Джонсоновцы выглядят и ораторствуют вроде бы более цивилизованно, но, китайцы говорят, все они едят из одной миски.

Проехал маленький мальчик на трехколесном велосипеде; из раскрытого окна доносился шум пылесоса. На этой тихой улочке, с высаженными вдоль нее тенистыми дубами, все казалось так спокойно, и мирные обитатели старинных домов, должно быть, и представления не имели о том, что в нескольких стах метрах от них бушует буря ненависти.

— Да, разницы между ними нет, — повторила Лу.

— Мой муж поддерживает Джонсона, он считает, что у него нет ничего общего с кланом, что это — клевета, — растерянно возразила Лаура.