Ральф кашлянул и задвигался в кресле. Том молчал.

— Мне пора уходить, — сказал Ральф. — Тебе решать, Том.

Лаура опустила руки и принялась извиняться.

— Простите. Так сложно объяснить, что я чувствую: сожаление, печаль, желание действовать по справедливости и огромную усталость, мешающую мне ясно мыслить. Не знаю.

— Тебе решать, Том, — повторил Ральф.

Том встал. Щеки у него покраснели, и он в волнении ерошил себе волосы.

— Ну, хорошо, хорошо. Я поеду. Скажите когда. — Он не смотрел на Маккензи.

— Может, в пятницу?

— Ладно, в пятницу. — Он вышел из комнаты. Лаура проводила Ральфа дальше, чем до входной двери. Она прошла с ним до того места, где в тени дуба стояла на подъездной дорожке его машина.

— Чудесные старые деревья, — сказал он, остановившись у машины.

— Их посадил мой прадедушка. Их у нас семь.

— И все здоровые.

— За ними хорошо ухаживают. В прошлом году три специалиста по лесоводству залечили три дупла, запломбировали, как зубной врач пломбирует зуб.

Она видела, что он внимательно слушает ее, действительно слушает ее. Ральф прислонился к машине, будто ждал, чтобы она сказала что-нибудь еще.

— Странно, но вы привязываетесь к ним, — сказала она, имея в виду деревья. — Как будто они живые.

— Они и есть живые.

— Конечно. Я имела в виду…

— Он улыбнулся.

— Я знаю, что вы имели в виду, — и, поколебавшись с минуту, продолжал. — Ваш сын буквально разрывается на части. Я передать не могу, как мне его было жаль во время нашего разговора.

— Знаю. Между Бэдом, который действует из добрых побуждений, и Джонсоном, который…

— Тоже действует из добрых побуждений, по крайней мере, он сам так считает. Одной из любимых поговорок моего отца была: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Затасканная поговорка, но верная.

— Какими благими намерениями можно объяснить ужасные слова, сказанные Томом в доме Кроуфильдов?

— Философский вопрос. Мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз. — Ральф засмеялся. — А что если мне сделать это темой наших с Джонсоном предвыборных дебатов? Можете представить такое?

— С трудом.

Он все не уезжал, и она импульсивно сказала:

— Вы проявили такое терпение. Не знаю, как вас благодарить. Кроуфильды тоже должны быть вам благодарны.

— Подобная ситуация для меня вызов, — просто ответил он.

— Вам сейчас брошено много вызовов, должно быть, вам это нравится.

— В ноябре вы гораздо больше узнаете о моей любви к вызовам.

— Мне бы хотелось помочь вам в вашей предвыборной кампании.

— Вы можете это сделать при желании. После того как все урегулируется с Томом и со всей этой историей, вы можете, если захотите, поработать в моей здешней штаб-квартире. Там всегда нужна помощь.

— Я бы с удовольствием, — ответила Лаура и, вспомнив про время, протянула руку. — Уже поздно, я и так задержала вас.

— Все в порядке, — он сел в машину. — Я заеду за Томом в пятницу.

Она осталась стоять у двери, провожая машину взглядом. Ральф был уже у выезда на шоссе, когда с противоположной стороны появилась машина Бэда.

— Кто это был? — требовательно спросил он.

— Ральф Маккензи. Приезжал повидать Тома.

— Повидать Тома? Что, черт возьми, ему нужно от Тома?

— Он уговаривал его, и я, кстати, тоже, съездить еще раз к Кроуфильдам.

Бэд вскинул руки.

— Ах, Лаура, я же просил тебя оставить мальчика в покое. Он устал от всего этого.

— Знаю. Иначе и быть не может. Ведь для него это процесс переоценки собственной личности, поиски ответа на вопрос: кто же я такой? И вдобавок ко всему, ты отказываешься признавать факты и ему не позволяешь посмотреть в лицо реальной действительности, с которой ему раньше или позже все равно придется столкнуться. Да еще Джонсон со своей программой. Неужели ты не видишь, что Том отравлен? Джонсон всех потчует отравленной пищей, и Том ее подобрал.

Бэд пошел в дом, Лаура последовала за ним.

— Так, — процедил он, — теперь ты мешаешь наше личное горе с политикой. Это бессмысленно.

— Не я мешаю. Они и так перемешаны, и это взрывчатая смесь.

— Почему? Потому что эти обманщики евреи, а Том не любит евреев? Евреев многие не любят. — Бэд засмеялся. — Черт, мне необходимо выпить. — Он бросил в стакан лед и налил виски. — Том, конечно, отказался туда ехать?

Она честно ответила.