Маккензи медленно ехал по улице, сам толком не зная, куда он едет. Мысленно он прокручивал трагическую историю жизни и смерти другого мальчика. Он снова представлял себе скорбящую мать и отчаявшегося отца, расхаживающего взад и вперед по комнате. Но на сей раз воображение нарисовало ему не округлые мокрые от слез щеки Маргарет, а белокурую голову Лауры. Он был глубоко тронут.

На столе в его конторе за целый день отсутствия скопилось должно быть много корреспонденции, и ему следовало ехать в контору. С другой стороны, его местная штаб-квартира находилась в пяти минутах езды. Пожалуй, стоит выяснить, что там творится. Но в глубине души он знал, что была и еще одна причина, побуждавшая его поехать туда. Разве она не сказала как-то, что хотела бы помочь в проведении его предвыборной кампании. «Дурак», — вслух сказал он. Итак, миссис Райс нравится тебе. Миссис Райс не относится к категории замужних женщин — сколько их таких, интересно, — которые любят пофлиртовать на стороне. Но это делает ее еще более привлекательной. «Дурак», — повторил он и остановил машину под плакатом «Маккензи — в сенат».

В передней комнате было оживленно. Компьютеры, телефоны, добровольцы — все работали с полной отдачей. Он прошелся по комнате, здороваясь с людьми, задавая вопросы и одновременно ища глазами знакомое лицо. Потом как бы невзначай направился к задней «почтовой» комнате и остановился в дверях. Ее он узнал сразу же по изящной спине и белокурым волосам, завязанным сегодня темно-красным шелковым бантом.

Услышав его шаги, она повернула голову и, улыбнувшись, весело проговорила:

— Видите, я сдержала слово. За сегодняшний день я разослала, наверное, тысячу листовок. — Затем улыбка сменилась обеспокоенным выражением, словно она вдруг вспомнила, что привело его сюда. — Ну, как все прошло?

«Достаточно с нее и одной неприятности», — подумал Ральф про себя и ответил, не вдаваясь в подробности:

— Не так плохо. Но… — И опять, как уже было однажды, на ум ему пришел олень, устремивший доверчивый взгляд туда, откуда вот-вот должен был грянуть выстрел. — Но вас ищут. Тимми стало плохо. Я отвез Тома в больницу. Ваш муж там. Больше я ничего не знаю, — закончил он, и сердце у него упало.

Она сразу же схватила сумочку и ключи от машины, бормоча:

— Спасибо за Тома. Очень любезно с вашей стороны.

— Вы уверены, что сможете вести машину?

— Да. Видите ли, мы ведь знаем, что это может случиться в любой момент. Мы научились планировать заранее, как будем вести себя в подобной ситуации, — она говорила уверенно.

— Я не сомневаюсь, что вы сделаете все как нужно.

— Но я должна кроме того подумать и о Бэде с Томом. Тому пришлось так много… — Голос затих.

Ральф проводил ее до двери и стоял у выхода, пока машина не скрылась из виду. Он вдруг вспомнил одну, не такую уж давнюю ночь, когда, лежа без сна и ни о чем конкретно не думая, он подсчитал, сколько примерно минут он провел с ней. Получилось совсем немного, около трех часов. Но ему, как ни странно, казалось, что они провели вместе гораздо больше времени.

Вы входите в больницу с бокового входа, к которому подъезжают машины «скорой помощи», проходите через оживленный приемный покой, в котором толпятся люди в белых халатах, встревоженные родственники, стоят носилки, валяются окровавленные бинты. Как и всегда, вы испытываете удивление оттого, что при всей этой толчее здесь стоит полная тишина. Зловещая тишина. Ожидание. Ожидание, когда боишься произнести хотя бы слово. Полушепотом вы осведомляетесь о вашем больном, и вас, как вы и ожидали, направляют к отгороженной шторой палате, где он лежит.

Бэд, Том и два молодых врача стояли над кроватью Тимми. Лаура схватила Тимми за руку.

— Дорогой, мама пришла.

По его глазам она поняла, что он узнал ее. Она знала, что из-за сильнейшей боли в груди он не может говорить, что ему трудно дышать и что он напуган. Слыша, как он дышит, можно был прийти в ужас. Казалось, его легкие разрываются, как кусок материи с таким же, как рвущаяся материя, треском.

— Дорогой, с тобой все в порядке. У тебя уже были подобные приступы. И каждый раз ты вел себя очень мужественно.

Глаза его не ответили. Они закрылись, влажная вспотевшая голова завалилась набок, лицо стало синеть.

Она увидела, как два молодых врача обменялись взглядами, и ей показалось, что их взгляды полны какого-то скрытого смысла. Судя по тому, как изменилось выражение лица Бэда, он тоже перехватил этот взгляд. Он посмотрел на Лауру и вопросительно поднял брови, хотя и должен был понимать, что она не в состоянии ответить на его молчаливый вопрос. Они двое, родители, оказались в незнакомой стране, языка которой еще не освоили.

Врачи теперь двигались быстро, обмениваясь отрывистыми фразами.

— Кислород.

Прибежала сестра. Из шланга над головой Тимми стал со свистом поступать кислород. Затем прибежала еще какая-то женщина в белом халате, которая сразу же стала властным тоном давать распоряжения.

— Анализ крови, сию минуту. Поторопитесь, Вандербек. — Она повернулась к сестре. — С анализом бегом наверх. Бегом в самом прямом смысле.

Они взяли у Тимми кровь из руки. Струя крови с силой брызнула в пробирку. Познаний Лауры хватило на то, чтобы понять, что это артериальная кровь. Мальчик содрогнулся. Лаура зажмурила глаза, чувствуя его боль. Еще несколько человек вошли в палату, оттеснив ее и Бэда в сторону. Том вышел. Может, понял, что он, как и родители, здесь лишний, а может, не мог вынести вида крови. В каком-то оцепенении, лишь наполовину понимая, что происходит, Лаура и Бэд ждали.