— Мне бурбон «Сазарак», — сказал Гуднайт.

— Я бы предпочла, — сказала Рисс, — «Пылающее завтра».

Официант и глазом не моргнул:

— Ваш заказ будет немедленно исполнен.

— Один вопрос, — начал Гуднайт.

— Нет, я первая, — сказала Мичел. — Почему ты выбрал для легенды фамилию Атертон? Не подумал, что кто-нибудь вспомнит о пещере и базе Маргатроида?

— Наплевать, — беззаботно сказал Гуднайт. — Мне до смерти надоело прятаться по углам, и я не задумываясь пристрелю любого врага.

— Не знаю, не знаю, — сказала Мичел. — Думаю, не стоит быть таким самоуверенным, пока не знаешь правил игры.

— Может быть, — сказал Гуднайт. — Надеюсь, больше вопросов не будет?

— Как бы не так. Почему я должна носить это имя — Смидли? Как-то глупо звучит.

Гуднайт рассмеялся:

— Тебе все не нравится, что от меня исходит. А я ведь так хорошо себя веду рядом с тобой, и уже долго.

Подошел официант с напитками — для Рисс в большом бокале, высотой почти до ее губ.

Официант чиркнул спичкой, настоящей деревянной спичкой, и из бокала взметнулось пламя до самого потолка.

— Настоящий пунш, — объяснил Гуднайт. — Что там?

— Разные ликеры, — сказал официант. — Вкус… интересный.

Рисс быстро накрыла ладонью бокал, и пламя погасло. Она отпила немного и улыбнулась.

— Очевидно, напиток хорошо знаком мадам, — уважительно промолвил официант. Он вытащил откуда-то у себя из-за спины меню и положил перед ними. — Я вернусь через несколько секунд.

— Ну, что тут такого особенного… — Гуднайт взял бокал Рисс и пригубил, потом открыл рот и два или три раза беззвучно втянул воздух.

— Что, пронимает? — спросила Рисс.

— Да… до самого пупка… и если я еще раз вздохну… в этом столетии… — пробормотал Гуднайт.

Рисс хотелось отведать чего-нибудь редкого и дорогого, желательно двигающегося и живого. Она с насмешкой отослала назад первую порцию мяса за жесткость, правда, через секунду смягчилась.

Гуднайт, который заказал сдобренное пряностями филе птицы, наблюдал, как Рисс ест.

— Как супермен, — сказал он.

Рисс кивнула.

— Когда я оказываюсь на твердой… на полутвердой земле, мне хочется получить компенсацию за все эти питательные тюбики.

Они продолжили трапезу, болтая ни о чем.

Гуднайт рассказал, как он прошелся по помещениям отеля, когда ждал, пока она соберется.

— Ну и как, — спросила Рисс, — не высмотрел там какую-нибудь особу с большим жемчужным ожерельем на шее? Как в старые добрые времена?

— Может, попозже что-нибудь такое найдется, — сказал Гуднайт и продолжил описывать отель. Похоже, кто-то из прежних постояльцев был романтиком, в душе — отделал свое гнездышко кожей и гобеленами. — Он покачал головой. — Здесь я снова, как в юности, поверил, что люди рождаются высоконравственными. Слушай, Мичел, мечты так тяжело умирают!

Рисс решила, что Чес в роли волокиты кажется довольно симпатичным.

Они доедали настоящий шоколадный мусс, и Рисс подумывала о ломтике сыра, когда официант принес им на подносе лист бумаги с написанным от руки посланием: «Буду крайне признателен, если после ужина вы найдете время побеседовать со мной, не предполагая ничего противозаконного».

Гуднайт усмехнулся и сказал официанту:

— Мы вообще ничего не предполагаем. Вы проводите нас?

Найти Шмидта в заполненном народом игровом зале не составило труда. Он сидел в большом кресле, едва не на метр возвышаясь над головами других людей, обозревая то, что, как предположила Рисс, было его королевством, с поистине монаршим величием.

Шмидт был здоровяком, даже помощнее Гуднайта, с широкой грудью и длинными черными волосами. Ему было лет пятьдесят, и у него было морщинистое, жестокое лицо.

На шее был широкий шрам — видимо, когда-то ему пытались отрезать голову.

Шмидт увидел, что они приближаются, и легко соскользнул с кресла.

— Мистер Атертон, мисс Смидли, мой стол вон там.

Стол стоял в углу, и на нем были графин и три стакана.

Шмидт поставил свое кресло спинкой к стене и махнул им рукой.

— Чувствую себя уютнее, когда никто не может подойти сзади, — объяснил он и, ни о чем их не спросив, налил полные стаканы.

Ни Рисс, ни Гуднайт не стали возражать.