Старик отвернулся, чтобы скрыть волнение.

Губы сенатора задрожали, и он быстро прошелся по комнате.

— Теперь я хлопочу за живых, — продолжал рыбак. — Я прошу вашей помощи, чтобы спасти моего внука от галер [23] . Государство посылает его, четырнадцатилетнего мальчика, сражаться с турками, не обращая внимания ни на его годы, ни на мою старость и одиночество: его отец убит в последнем сражении с турками же.

Остановившись, рыбак посмотрел в глаза сенатора, но тот оставался бесстрастным. Расчет старого политика заглушал в нем всякую человечность, особенно когда дело касалось военных дел республики.

— Я бы хотел, чтобы ты обращался ко мне только за материальными нуждами, Антонио. Твой внук не подвергается большим опасностям, чем другие. Ты знаешь, что республика нуждается в службе всех своих подданных.

— Точно так, синьор! А вот я сейчас встретил синьора Джакомо, вашего сынка, — он прогуливается в гондоле…

— Замолчи сейчас же!

— Мои дети меня никогда не огорчали при жизни, — проговорил рыбак тихо, но мрачно.

Синьор Градениго почувствовал резкую ноту этого упрека. Пройдясь несколько раз молча по комнате, он настолько овладел собой, что мог отвечать спокойно.

— Антонио, твоя смелость и твой резкий характер мне давно известны. Если тебе нужны молитвы за умерших и материальная поддержка, я готов помочь тебе; но, прося моего ходатайства перед, командиром галерного флота, ты просишь невозможного в это критическое время даже для дожа, если бы дож был…

— Рыбак! — докончил Антонио, видя, что сенатор прервал его речь. — Прощайте, синьор!

Антонио поклонился и вышел. Он ушел незамеченным, потому что сенатор избегал взгляда рыбака, чувствуя справедливость его слов. Прошло несколько минут. Новый шум заставил старика очнуться: дверь отворилась, и лакей доложил о приходе какого-то человека, который просил аудиенции.

— Пусть войдет! — ответил сенатор, придавая своему лицу обычное выражение.

Лакей удалился, и в комнату быстро вошел человек в маске и в плаще. Он снял маску и плащ. Сенатор узнал страшного браво Джакопо.

— Заметил ли ты человека, который сейчас вышел от меня? — спросил поспешно сенатор.

— Да, синьор. Это Антонио, рыбак с лагун.

— Тебе приходилось иметь с ним дело?

— Никогда, синьор.

— Но ты ручаешься, что он?..

— Молочный брат вашей светлости.

— Я тебя не спрашиваю о его детстве, о его происхождении, но о его настоящем положении, — резко оборвал синьор Градениго, избегая проницательного взгляда Джакопо. — Ты слышал о нем что-нибудь от рыбаков?

— Нет, синьор, по роду моей службы мне не приходится вращаться среди рыбаков…

— Скажи, в качестве кого тебе известен Антонио?

— В качестве человека, уважаемого среди его собратьев, человека ловкого, трудолюбивого, — одним словом, знатока своего дела.

— Не хочешь ли ты сказать, что он контрабандист?

— Нет, он занят с раннего утра до позднего вечера ловлей рыбы в лагунах, и ему некогда заниматься другими делами.

— Тебе известна, Джакопо, строгость наших законов, касающихся государственных доходов?

— Как же, я знаю, что приговор святого Марка всегда очень суров, если нарушаются его денежные интересы.

— Я не спрашиваю твоего мнения на этот счет! Так вот, этот человек имеет привычку искать популярности у своих собратьев и заниматься делами, о которых могут судить только представители власти.

— Синьор, он стар, а с годами люди становятся смелее.

Сенатор недоверчиво посмотрел на браво, словно желая прочесть в его лице точное значение его слов.

— Несмотря на годы, этот человек неосторожен в своих словах, и я боюсь как бы он не повредил, себе этим. Я люблю этого человека; вполне естественно быть несколько пристрастным к тому, кто был вскормлен с тобой одной и той же грудью.

— Вы правы, синьор.

— Так вот, ради этого я хотел бы, чтобы он был осторожнее и сдержаннее. Тебе известен его взгляд на призыв во флот всех молодых людей ия рыбаков?

— Я знаю, что у него отняли внука, который работал вместе с ним.

— Да, чтобы с честью, а может быть, и с выгодой служить республике!

— Может быть, синьор.

— Ты сегодня не разговорчив, Джакопо! Но, если ты знаешь этого рыбака, посоветуй ему быть осторожнее. Ведь Сенату может наскучить недовольство тех, о благосостоянии которых он заботится с отеческой любовью.

Браво поклонился в знак согласия, а сенатор с беспокойством ходил по комнате.

— Ты слышал о постановлении суда по делу генуэзца? — спросил он. — Приговор был вынесен немедленно, и, хотя говорят о вражде между нами и Генуэзской республикой, Европа, надеюсь, может убедиться в беспристрастии нашего суда. Ну, скажи, что говорят о нашем беспристрастии и особенно о быстроте суда? Заметь, ведь нет и недели, как это дело представлено на суд.