Она даже владела английским. Настоящая аристократка. Ну полный all inclusive! Ле Манифик… Великолепно…

– Господин Ластов! – покорно спросила она. – Здравствуйте! Я старалась не опоздать.

Ласковый тоненький голосок возбудил во мне особую трогательность. Хотелось прижать маленькую гейшу и погладить по бархатным волосам. Настоящая трогательность и ничего более.

– Ты очень красивая, – сумел я произнести, забыв другие мудрёные фразы, но на басурманском наречии нелепо и несуразно говорить о женщинах. Это язык информации, но не чувств и эмоций, – вы не говорите по-русски? – спросил я, надеясь на удачу.

– Что? Очень плохо, – пела девочка, – спасибо, пожалуйста, спокойной ночи – блеснула маленькими зубками гейша. На этом её словарный запас рашен вордс был исчерпан.

Какая разница?! Я же не о высокой литературе собирался с ней толковать.

– Как зовут тебя?

– Мики.

– Мики?

– Да, господин, – поклонилась она, играя по привычному сценарию.

Но я не желал быть господином. Мы не в феодальное время живём, и давно царило равноправие, поэтому я попросил её называть меня исключительно Германом. Мики вновь сотворила поклон, но согласилась.

Её имя – Мики – походило на Микки Мауса. Носик курносый и с пупырышком на боку, а ушки нескромно оттопырены вперёд, что меня очень привлекало – редкая особенность настоящих японок. Из всех ушей, что я видел в районах Гиндза и Адзаба, путешествуя пешком и на метро, только Мики могла похвастаться такими прелестными ушками. Остальные девушки имели стройные ушки, прилизанные к вискам. Мики же походила на Микки Мауса (даже носик показался мне характерным), но слегка отдавало и нашим Чебурашкой. Если Чебурашка и Микки Маус снимались в порно и были, разумеется, женщинами с азиатскими чертами, то выглядеть они должны были непременно так, и не иначе – этот фильм пользовался бы небывалым успехом в прокате. И я был бы самым преданным его поклонником.

– Проходи, Мики! Забавное имя!

– У вас трудное: Гер-ман, Гер-ман, язык сломаешь, – позволяла себе вольности Мики.

– Так назвали, что поделаешь. Я приготовил тебе подарок. Эти цветы – тебе! – вручил я заказанный букет – декоративные Канны.

– Как трогательно! Мне никто не дарил столько красивых цветов, – сияла Мики. – И у вас очень мило.

– Что ты! Бардак, а сам я выгляжу растрёпанным гориллой.

– Это привлекает.

– Да?

– Угу.

– Ты мне всё больше нравишься.

Я пододвинул к ней кресло, и Мики присела. Достал из бара вина и налил ей полный бокал. Мики выпила, ведя себя естественно: много улыбалась и много шутила, позволяла себе разные колкости в мой адрес, а я подшучивал над ней и над её оттопыренными ушками, на которых переливались зелёным пасьянсом дорогие серьги.

Мики не пила много, и я ограничился одним бокалом, ведь она не напиваться сюда пришла. Я предложил ей пройтись по комнате, чтоб разглядеть её полностью – в движении и застывших позах, и Мики доставила мне это счастье.

Неожиданно она начала плавно раздеваться. Мне не пришлось намекать и уговаривать. Молния на платье застёгивалась на спине, но она не просила расстегнуть её, а акробатическим движением извернулась, как сиамская кошка, и расстегнула молнию сама, обнажив платье сначала до плеч, а потом до пояса. И я увидел её маленькие груди с ладошку величиной и крепкие блестящие соски, чуть выдающиеся из коричневых ареол.

Даже здесь мне угодили, как будто соорудили Мики особым способом – настоящая ручная работа мастера. Он постарался и не схалтурил ни разу – вот превосходный антиквариат, достойный подражания, и он точно бесценен, как любая женская жизнь…

Я не останавливал Мики, и она ловко рассталась со второй половиной платья, оставшись в прозрачных трусиках, чуть скрывающих её чёрный пушок. Я попросил её повернуться, что Мики моментально сделала, нагнувшись и почти ткнув мне в лицо свою овальную детскую попку – бледную, как Луна. На её спине поднималась старая знакомая – вечная спутница моих эротических снов – разгаданная татуировка – змея, под которой отпечатана надпись LINI – совсем как на моей девочке. И я уже не сдержался, когда по моей щеке пробежала первая стеклянная слезинка, а затем не выдержала и вторая.

Мики всё ещё стояла ко мне спиной, когда я подошёл к ней и прикоснулся к её тату, сперва убрав скатившуюся слезинку, и вытер её об ее тату.

– Что с вами? – спросила она, не оборачиваясь, но ощущая моё смущение. – Я вам не нравлюсь?

– LINI… – сказал я, – та же надпись была у моей девушки.

– У вас была девушка?

– Да, недавно, но её уже нет.

– С такой же надписью?

– Да.

– И она была..?

– Да. Она была такой же, как ты, и я её очень любил, – уже не сдерживая нахлынувших чувств, прошептал я, – я любил её, Мики! Но она до сих пор рядом со мною.