– Вы встречаетесь? – не решалась обернуться Мики, а я продолжал разговаривать, но не с ней, а с её змеей, как бы умоляя вернуть мне потерянную любимую.

– Нет. Она покинула меня и играет в прятки.

– В прятки?

– Дурацкая игра. Я натыкаюсь на неё иногда, но так и не могу поймать. Может, ты мне поможешь, Мики?

– Я? Как?

– Ты совсем как она, и я должен тебя полюбить. Давай попробуем? Повернись ко мне и поцелуй меня?

Не стоило произносить лишнего. Мики знала, что делала – как настоящая искусительница и королева своего нехитрого дела. Милашка повернулась и стала прикасаться к моему телу, осыпая его горстью поцелуев. Она вылизывала мне щёки и вылизывала слёзы, пробуя их солёный вкус. Язык у неё был змеиный, как будто раздвоенный, а кожа походила на чешую, но была горячая, плавная и липкая, и должна была волновать меня, но отчего-то не волновала. Мики старалась, старалась максимально, и она сделала всё, чтоб я весь покрылся горячим потом. Но у меня не получалось пробудить желание. Мики прошлась языком по груди, вылизала всё от ключицы до бёдер, а после она опустилась ниже и стянула с меня брюки – рывком и стремительно, чуть не содрав с меня кожу.

– Ты волнуешься?

– Нет. Стараюсь расслабиться. Извини, я устал.

– Не напрягайся, и я сделаю всё сама.

– Постараюсь.

– Не старайся. Отпусти себя.

Она распустила волосы, выбросив в угол заколку, и я ощутил биение её пульса. Она содрогалась надо мной, погружая меня глубоко, как когда-то погружала Лиза, и я отвечал ей взаимностью, но на большее я не способен. Мики не сдавалась, ускоряла темп, рискуя прокусить меня насквозь, и царапала ногтями мошонку. Всё закончилось естественно, но несколько дольше, чем обычно. Мики не торопилась выпускать меня, не проронив ни капли. Аккуратная баловница мелочно, как настоящая хозяйка, вылизала всё подчистую.

– Видишь, всё получилось, – говорила она, облизываясь. – Теперь ты?

Баловница поднялась с пола и легла на кровать, сначала на живот, выпучив бурлящее лоно. Я привстал и подполз к ней, уткнулся в неё лицом и долго набирался смелости. Мики тихонько вскрикивала и рвала ногтями простыню. Простыня приходила в негодность, но я не оправдывал её ожиданий, будто сам был как тряпка.

– Не могу, – сказал я, гладя её бледные ягодицы, – не могу.

– Устал? Давай отдохнём.

– Ты красавица, Мики, но я не могу. Ты слишком похожа на мою девушку.

– Разве это плохо?

– Но ты не она.

– Она лучше? – с упрёком спросила Мики, перевернувшись на спину.

Ей стало отчего-то неловко, и она окуталась разодранной простынёй. Ночь уже испорчена, а я ни на что не способен. Мики проделала всё, что от неё требовалось, но я думал об одном: как она похожа на Лизу. И змея сводила меня с ума, а LINI отталкивала и притягивала одновременно, но это была не змея любимой – это всего-навсего Мики.

Я уже зарёкся начинать ласкать Мики снова – ночь испорчена, но Мики сумела довести меня до разрядки. Потлеть удалось лишь отчасти. Полностью сгореть мне вряд ли удастся – не здесь и не с Мики. Сейчас она напоминала ребёнка, которого сильно обидели, надув липкие губки, словно требовала новую соску.

– Не обижайся, – погладил я её по щеке. – Ты ни при чём.

– У меня не получилось тебя возбудить – это моя вина. В следующий раз я исправлюсь.

– Ты превосходна, но я серьезно не в ладах с самим собой.

– Ты любишь её?

– Люблю! Как в первый раз, – признался я.

И меня никогда и никто об этом не спрашивал, а сейчас спросили, и кто? – реликтовая проститутка Мики интересуется, любил ли я её? Конечно! A как же?! Наверно и её кто-то любит, какой-нибудь не знакомый мне Герман, кого она оставила с носом ради ублажения случайных мужчин, выполняя давнюю традицию, подчиняясь природе и служа ордену клуба.

– Хочешь, покажу тебе фото? – предложил я, чтоб как-то развеселить Мики.

Не до веселья сейчас, но поделиться можно. Ревности к ней я не испытывал. Мики – потрясающая гейша, каких у меня не было, и я уже познал её на вкус и насытился, хоть и дал маху, подведя в самый важный момент. Мики оценит моё сокровище, не обманет. Я доверяю ей, ведь не зря она носит змею на спине и потрясную надпись LINI. Вспомнив, как целовал каждую буковку, я мысленно пообещал себе сделать то же самое с Мики, если она оценит мои откровения, если вообще возникнет хоть какое-то желание это делать.

Не надевая брюк, я сполз с постели и стал рыться в вещах, ища, куда положил свой бумажник и куда забросил журналы. Выглядел я курьёзно и смешно: на мне висела расстёгнутая рубашка, а ступни покрывались коричневыми носками – лишь малинового галстука не хватало для полноты картины.

Нашёл любимые снимки и закарабкался на кровать.

– Смотри! Вот она! Ничего? – показал я сперва фотку из бумажника, старую, потрёпанную, но особенно дорогую и бесценную.

Без лишних эмоций Мики взяла фотку и поднесла к носу. То ли она была близорука, то ли освещение в номере не очень, ведь мы занимались любовью, не выключая ламп, но ей так легче разобраться.

– Ну, как? – спросил я, ожидая услышать похвалу и рукоплескание. Уж Мики должна оценить красоту моей избранницы.

– Интересно, – тихо произнесла она, – а там что?

И я дал ей обрывок журнала, где в голубом жакете грустно улыбалась Лиза. Мики внимательно разглядывала глянец и на её пухленьком личике появлялась причудливая гримаса. Сначала она еле выползала по краешках губ, а затем занимала всё больше пространства, и Мики просияла лучезарной прелестью, став ещё сильнее походить на глупенького ребёнка.