И вдруг я почувствовал стесняющую сладость и головокружение. На горле снова заскрипела защёлка, но я не сопротивлялся и потянул веретено на себя, а оно покорялось. Мы сливались во вселенской музыке и благодати. Я тянул нить на себя, а сверху меня притягивала Лиза, и мы были счастливы… Вновь позволили себе всё… а дальше и смерть не страшна.

Мы обрели бессмертие….

Всё повторилось вновь. Мы обменялись ролями, и как в первый раз, как и прежде, но по-своему восхитительно и первозданно. Я вошел в неё досконально, полностью, до упора и отдал ей всего себя. Моя энергия внедрилась в неё без остатка, и тогда она ощутила, как капает дождь – это были мои слёзы, лившиеся полноценной струёй в её маленькие ложбинки. Я ощутил её дождь – золотой дождь её распятия, а потом дождь превратился в снег, и нас обожгло трепетным холодом. И всё повторялось по кругу.

Мы перерождались, пронизывали свои сущности, гибли и возрождались заново. Бессмертие пронизывало нас, а мы пронизывали бессмертие. И мы словно общались с Богом, но, в общем, нам было наплевать на него – гораздо важнее наше общение.

Снег и дождь.

Дождь и снег.

Кундалини…

Кундалини отдала себя сполна.

Вечная змеиная мудрость проникла в нас, озарив откровением…

…Вечное ощущение жизни…

Веки распахнулись сами собой: ни пылающих огней, ни удушающих змей, ни сладострастного яда – ничего.

Пустота.

Снизу вверх я уставился на цветущий лотос, спускающийся с потолка. Лотос не напугал меня, не удивил, не расстроил – он означал, что я до сих пор пребываю в запредельных странствиях.

Я лежал на растерзанной постели, а лотос манил к себе, распуская задиристые алчные стебли. С лотоса падали капли росы. Так цветок, сквозь прутья ограды, послал мне поцелуй. Капля скатилась с носа, и я поймал её губами.

Сладкая капля бессмертия…

Я ощутил нотку приходящего одиночества и вселенской пустоты.

Медленно повернулся на бок и увидел повторяющийся сон – тот, что захватил меня с прежней основательностью, но с новой трогательностью и принятием. Не закрывая глаз, не морщась, не улыбаясь, я увидел свисающие ножки, колыхающиеся в сумраке фиолетовых ламп.

Чик-чик… Чик-чик… Чик-чик, – колыхались её лодыжки, словно маятник, гипнотизировавший меня, так что я не мог от него оторваться.

Но я оторвался, беспечно, одним усилием, и взглянул вверх.

С погнутых прутьев свисало её мертвое тело в скрупулезно свитой кожаной петле.

Но меня не охватывал ужас, не поражало отчаяние. Словно так должно и быть, но ничего не осталось. Пустота… Пустота… Чик-чик… Чик-чик… Чик-чик…

…Гипнотический маятник…

Лиза вновь погрузилась по ту сторону бытия.

К ней отправилась и Луиза.

Смерти нет… Есть только вечность и переход количества в качество.

А моё изможденное бессмертием тело на шёлковых простынях давилось пустотой.

Священный Лотос проливает слёзы, а я глотаю их, как бальзам, заживляющий раны, но не плачу.

Слёз больше нет…

Смысл есть во всём – достаточно призадуматься, но он одарил меня откровением – одна жизнь, одна сущность, одно тело, одна судьба на двоих… Так должно и закончиться.

Всё свершилось, как подобает, словно по целесообразности священным писаниям, как хочет того Создатель, ибо законы Его вечны.

Я приподнялся и обнял её свисающие лодыжки. Теперь меня ничего не удерживало, и я медленно целовал её остывающую кожу, мысленно оплакивая грешную душу, но без слёз…

Слёз больше нет…

В усыпальнице появился третий.

Я не обращал на него внимания и продолжал церемониальное прощание. Кожа холодела, останавливая пушковый налёт, но в ней зиждилось тепло. Так улетала душа. И я посылал ей прощальные поцелуи. Мне не отвечали, и даже Священный Лотос не плакал.

В усыпальнице появился третий.

Высокий исполин, пахнущий магнолией и властью. В остроконечной фетровой шляпе, с бронзовыми усами и золотой серьгой. Полнокровная, горячая, великая человеческая фигура – это открылся, выйдя из тени, неуловимый японец.

Исполин стоял молча, не двигаясь, наблюдая за мной и не мешая прощанию.

Холодным блеском стеклянных склер и шипящим дыханием он тоже прощался с сёстрами – с Лизой и Луизой – как молоды они были, но как старчески мудры и наивно невинны…

Последний раз я прикоснулся губами к её колену и присел на кровать. Опустил взгляд и замер в ожидании.

– Ты обрел её, – проскрежетал императорский исполин, сотрясая воздух. – Но она не твоя. Ангелы любви принадлежат вечности.

– Знаю.