– Чего? – спрашивал я, заранее угадывая, что она мне ответит.

– Чтобы мы вспомнили о ней и предались друг другу – лучшая дань памяти сестрице. Это её последняя воля, Герман! Я чувствую…

– Тогда не будем откладывать?

– Не будем. Иди за мной. Нам не помешают! Для этого я и живу.

Луиза взяла меня за руку и повела в сторону дворца.

Мимо мелькали старые гейши. Среди них были и азиатки, и раскованные мулатки, гуляющие в саду топлес. Клуб вобрал в себя многих. Несколько раз попадались мужчины: толстые мешки и стройные черноволосые мачо, престарелые старики и совсем ещё юные жиголо. Они тоже прогуливались не одни, а в обнимку с роскошными барышнями. Среди них я заметил несколько двойняшек – это был самый шик.

По пути Луиза открылась мне, что слиться в экстазе с двумя сёстрами, связанными невидимой нитью, считалось самым высшим блаженством. Близняшки ценились превыше всего, их холили и лелеяли, и Лиза никуда бы не делась, если б не переступила запретную черту, за которой её ожидало неминуемое возмездие.

– Вот, что скрывалось в вырванных страницах? – спросил я, подходя к дворцу.

– Возможно. Лиза вела тебя к себе постепенно, чтоб ты не испугался её и не развернулся.

– Это немыслимо.

– Сестра всегда была немного проказницей и не от мира сего. Я такая же! Ты ещё не замечаешь во мне странностей?

– Пока нет.

– Ты просто привык к странностям Лизы.

Затем она повела меня во дворец – монументальный и сакральный, наполненный духом чарующих благовоний. Пол дворца выстлан мягкими шёлковыми коврами. На стенах висели картины крамольных сцен, рядом скульптуры соития и фигуры безликих женщин в объятиях безликих мужчин. Луиза повела меня дальше, за лампасные шторы, в представительства тайных комнат. Увы и ах, но это были не комнаты, а роскошные палаты. Никаких свидетелей – мы одни. Что может быть прекраснее? После мы снова спускались вниз по широкой лестнице, не спотыкаясь, освещаясь круглыми решётчатыми фонарями, а потом было подземелье, разрисованное летящими драконами, указывающими, как стрелками, что мы движемся в правильном направлении. Вдоль стен горели десятки свечей, на которые смотрели суровые лица покоящихся здесь императоров, ублажаемых покорными наложницами.

Всё казалось потусторонним, но никаких гробниц с мумиями не попадалось. Мимо нас проскальзывали обнажённые тела, когда мы проходили мимо спален. Я слышал сладострастные вздохи, взывания, храп, замечал многоликие тени, голосящие о наступлении пика сладострастия. Но Луиза вела меня дальше. Клуб жил, клуб дотягивался до неба и ослеплял мир полосой вечного удовольствия. А мы просто направлялись в свою поднебесную комнату, в свою уединённую усыпальню. Слева и справа мерцали рисунки лотосов и диких орхидей, и я оборачивался на разные непередаваемые звуки, но нас не остановить.

Луиза обогнала меня, добралась до конца узкого коридора и распахнула ставни. Я зашёл следом.

Фиолетовая обитель пахла сиренью, жасмином и лаймом. В центре – аккуратно застеленная постель. На высоком потолке – широкая решётка металлических прутьев, над которой свешивался, покачиваясь, чудодейственный сад диких цветов. И если это не рай, то наверняка его резиденция.

Луиза хлопнула дверью, завесила шторы и толкнула меня на кровать. Я упал, как бревно, и подмял под себя две расписные подушки. На сей раз я полон сил и решительности. Ведь передо мной родная и проверенная женщина – никаких сюрпризов и новых неразгаданных книг.

Первым я бросился к ней в объятия, срывая с неё одежду, как опавшую листву, но осторожно, нежно, как в старые добрые времена.

Лиза отдавалась. Лиза трепыхалась. Лиза отзеркаливала каждое прикосновение. Тело её прежнее, где я угадывал каждый миллиметр. Каждую проторенную точечку. И ничего не нужно было искать.

Она легла на живот и выпрямилась. Вздохнула. Я знал, что делать. Прильнув к её позвоночнику, опускаюсь вдоль основания, замечая любимые, уже разгаданные иероглифы и стройную змейку. Знаки призывали к себе. Иероглифы теряли смысл, но у второй половинки своя потаённая надпись – KUNDA. Свершилось – я обрёл их обеих. KUNDA плюс LINI равно KUNDALINI.

Окутанный любовным веянием, я ощущал в себе зарево божественной энергии и сам наполнялся Кундалини, как наполнялся когда-то очень давно – вдоль копчика и поперёк самых низших чакр вверх по позвоночнику в третий глаз.

И я просиял.

Лиза протяжно вздыхала и требовала моего присутствия. Я слился с ней, погрузившись в неё, как в утробу матери, и ощутил вселенскую теплоту, пробежавшись по зачаткам мироздания. В ней был покой и умиление. Ни страсти, ни рокота, ни огня – только тихое сияние и вечная нетленная благодать. И я не спешил, и она отзывалась покорно и медленно. И мы плыли вниз по течению, скользя каждой клеточкой наших тел.

Лиза изгибалась подо мной, как покорная река. Я слышал её журчание, и кое-где течение струилось водоворотами, а кое-где я вставал на мель, а где-то бурлила нескончаемая стихия, но всё это отражалось в её природе, и я не спешил… Я плыл по течению вниз вглубь от её истоков до впадения в запретный спрятанный рай под названием Жизнь.

Не спешил…

Река была полноводной, не кончалась и разветвлялась, как многоликая сеть, а я захаживал в каждую бухту и даровал всё своей первозданной и нескончаемой радости – беззаветной, вольной, разгульной. С ней я ощутил второе рождение. Точнее, перерождение.