— Целый день катила, — сообщил хозяин магазина.

— Тело… — повторил Фахардо.

— Я действительноехала целый день, — сказала она, — и должна вернуться назад. Поэтому, будьте добры, отведите меня туда, где я смогу его получить.

— Ага, — сказал Фахардо. — Кого?

— Тело. Карла Перрейра. Вы сказали по телефо… послушайте, в чем, собственно говоря, проблема?

— Проблема? — Он перевел взгляд на старика, тот пожал плечами. — Нет-нет, сеньора, проблем у нас не имеется. У меня — точно. Луис? У тебя есть проблема?

— Нет, Тито.

Фахардо снова взглянул на Глорию.

— Выходит, если ее нет и у вас, значит, тут никаких проблем нет.

— Se~nor, —сказала Глория. — Я приехала сюда из уважения к усопшему.

— Это я понимаю.

— …и хочу, чтобы вы тоже проявили к нему уважение, — закончила Глория.

— Я очень уважаю усопших, — сказал Фахардо. — Луис? А ты?

Луис торжественно покивал.

— До чего докатился бы наш городок, — спросил Фахардо, — если бы мы и покойников не уважали?

— Замечательно. Так можем мы…

— Не уверен, что это возможно, сеньора. — Фахардо заткнул подол рубашки в штаны. — Расследование пока что в самом разгаре.

— Какое еще расследование?

— Ну, понимаете, — начал Фахардо, — когда человек расстается с жизнью в местах, за которые отвечаю я, провести расследование — моя обязанность. Мне неприятно говорить вам это, сеньора, но ситуация сложилась трагическая. — В осанке и голосе его вдруг обозначилась властность — похоже, он решил, как ему следует вести себя с ней. — Весьма трагическая. Однако здесь не место обсуждать ее. Давайте пройдем в мой офис.

Он хлопнул старика по плечу и сказал:

— Луис?

— Adios [31] , — отозвался Луис. — И к вам это тоже относится, сеньора.

Она повернулась к нему, чтобы ответить, а когда повернулась назад, Фахардо рядом с ней не оказалось, лишь сетчатая дверь поскрипывала, качаясь на петлях.

Глория нагнала его посреди улицы.

— Есть здесь кто-нибудь еще, с кем я могла бы поговорить? — спросила она.

— Никого, — ответил он. — Я — единственная достопримечательность этого города.

Они подошли к кинотеатру, Фахардо вставил ключ в скважину уже отпертого дверного замка. Глория смотрела, как он запирает замок и дергает дверь, которая, естественно, не открылась.

— Какого черта? — произнес Фахардо.

— Она была открыта, — пояснила Глория.

— Откуда вы знаете?

— Я уже заходила сюда. — Она повернула ключ, распахнула дверь: — Видите?

— Это выше моего понимания, сеньора, — ответил Фахардо и вошел следом за ней в кинотеатр.

— Что я могу вам сказать? — Фахардо, повертев в пальцах карандаш, опустил его на блокнот. — Ничего. Потому что сказать вам никто ничего не может. Поверьте, я знаю, что такое горе. Гоpe — мое ремесло. Мне нужно, чтобы вы поняли то, что понимаю я.А я очень хорошо понимаю, какими сложными могут быть ситуации, подобные этой.

И знаю, как ведут себя в этих случаях люди. Они пытаются найти причину, а когда им это не удается — потому что у ситуаций, подобных этой, причины отсутствуют, — начинают требовать справедливости. Или обижаются на Бога, проклинают жестокость жизни. Однако они обращаются к пустоте, сеньора. Вы знаете это так же хорошо, как и я. Когда вы кричите в небо, вас слышат лишь облака.

Фахардо возвел к потолку полный благочестия взор.

— И если быть совсем честным, — а я честен с вами, сеньора, поскольку вы кажетесь мне достойной женщиной, которая не станет вести себя в столь трагической ситуации так, как ведут некоторые, то есть как умалишенная… Вы? Нет, конечно. Вы прекрасно владеете собой, сеньора. Я это вижу. Вы его жена?

— Я его друг, очень близкий, — ответила Глория.

— По-моему, вы говорили…

— Вас подводит память.

Он помрачнел:

— И вы приехали в такую даль…

— Да, — сердито ответила она.

— Ладно, ладно… Как прошла поездка? Жарко было?

— Поездка прошла хорошо.

— Город легко нашли?

— У меня есть карта.

— Мм, угум… ладно. Так вот, сеньора, я говорю о том, что видел за мою жизнь много горя и много людей, рвавших на себе волосы из-за трагедий, предотвратить которые они не смогли.