Второй, более отчетливый снимок: тот же мужчина со спеленутым младенцем на руках.

Третий и четвертый: крупные планы младенца, прижатого к не уместившемуся в видоискатель лицу мужчины.

Следом Воскбоун выложил на стол паспорт, из которого выпали старенькие калифорнийские водительские права. Он открыл паспорт, сравнил его фотографию с вклеенной в права — снят на обеих был тот же молодой человек, что фигурировал на предыдущих фотографиях.

— Вот он, настоящий Джозеф Геруша, — сказал Воскбоун. И вопреки всем прецедентам улыбнулся.

— Нет, — отозвалась Глория. — Не Геруша. Карл.

— Знаешь, а ведь, пока он не умер, ты меня и видеть-то не хотела, — сказал Реджи Солт. — Я теперь кто — человек, с которым ты завтракаешь за неимением лучшего?

— Молодец, ты все понял правильно.

Они сидели в тайском ресторанчике на углу Олимпийского и Робертсоновского бульваров — у окна, из которого была видна автобусная остановка.

— У тебя усталый вид, Гиги.

— Отдыхать, пока остается не решенной моя главная проблема, мне не удается, — ответила она, принимая стаканчик сладкого чая со льдом от тоненькой официантки, облаченной в гибрид кимоно с микроюбкой.

— А у меня вся жизнь такая… — сказал Реджи и с огромным наслаждением потянулся. — Сплошные нерешенные проблемы… фффух!

Тело у него было широкое, как стиральная машина. Глория вспомнила вдруг — и мысленно улыбнулась, — как впервые увидела его пенис. Вполне отвечавший принятым стереотипам.

«Как и мои мозги», — сообщил он тогда.

— Людям вроде нас с тобой можно только сочувствовать, — сказал он.

— Вроде нас?

— Неотступным, — пояснил он. — Которым вынь да положь всю правду, ни на что другое они не согласны.

— Это не кино, Реджи.

— В Лос-Анджелесе все — кино, — заявил он и отпил из ее стаканчика.

— Да, — согласилась она, — но послушаешь тебя — и начинает казаться, что смотришь рекламный анонс.

Он не ответил — наблюдал за официанткой:

— Ты имя ее не запомнила?

— Руби, — ответила Глория. — Не слишком ли она молода для тебя, как ты полагаешь?

— Да я просто пива хочу, — сказал Реджи. — Вечно ты обо мне самое худшее думаешь.

— Ну, ты-то о себе думаешь только самое лучшее, — сказала она. — Должен же кто-то тебя окорачивать.

Так некоторое время все и шло — они ели, разговаривали. Говорил все больше Реджи, а Глория слушала и, когда он начинал слишком уж бахвалиться, произносила что-нибудь умеренно язвительное. Она нарочно заказала больше еды, чем ей требовалось, потому что знала: не сделает этого — уйдет отсюда голодной.

— А они вкусные, — сказал Реджи, проткнув вилкой еще одну ее креветку.

— Не знаю, — ответила Глория. — Я их пока не пробовала.

В конце концов они заговорили о деле.

— То водительское удостоверение, которое мы нашли, — сказала Глория, — в клиентском сейфе, помнишь? С фотографией Карла, именем Джозефа Чарльза Геруша и адресом «Каперко».

— А домашнего его адреса никто в банке не знает, — сказал Реджи.

Глория покачала головой.

— Сложи стоимость обнаруженных нами ценных бумаг со счетом в «Маль-Вёрдхэм Секьюритиз», — сказала она, — и получится, что на его имя положено около одиннадцати миллионов долларов.

— На какое из них?

— Джозеф Чарльз Геруша.

— Геруша, — повторил Реджи. — Откуда такая фамилия?

— Из русского языка, — ответила Глория. — Я проверила. Произведено от слова «груша». Понимаешь?

— Что?

— Вспомни испанский, — сказала она. — «Perreira» —это?..

— Тоже «груша»?

— Да, только не плод, а дерево. Но это достаточно близко. Достаточно для него.

— Недурственная дымовая завеса, — заметил, массируя себе предплечья, Реджи. — А что известно о его родителях? Тех, что указаны в свидетельстве о рождении?

— Энтони и Кэтрин, — сказала она. — Я проверила и их, позвонила в архив округа Сан-Диего. Оба умерли в шестьдесят первом, погибли в автомобильной катастрофе. Кроме свидетельств о смерти и свидетельства о рождении сына никаких документов, связанных с ними, нет. Я обзвонила тамошние школы. Джозеф Чарльз Iepyuia прервал учебу в средней школе за месяц до их гибели.