— Но Карл, может быть, жив.

— И что же?

— Значит, они должны искать его.

— Исчезновение не противозаконно, — сказал Реджи. — Он совершил какое-нибудь преступление?

— Мне об этом ничего не известно.

— А налоги?

— И Джозеф Ч. Геруша, и Карл Перрейра заполняли налоговые декларации. У каждого имелось по удостоверению налогоплательщика, и они соответствовали номерам, которые присвоила им Служба социального обеспечения.

— Он хотел спрятать свои деньги, — сказал Реджи. — Вот и использовал еще одно имя.

— Но какое из них настоящее?

— А это существенно?

— Конечно, существенно.

— Не вижу почему.

— Я хочу знать, — сказала Глория. — Такова моя работа:знать.

— По-моему, у тебя другая работа.

— Это уж мне решать, правда?

— Как скажешь.

— Ты не веришь, что я смогу докопаться до истины?

Реджи пожал плечами:

— Знаешь, если он приложил такие усилия к тому, чтобы замести свои следы, тебе вряд ли удастся выяснить что-нибудь сверх того, что ты уже знаешь.

— Я думаю, что он жив, — сказала Глория.

— Все может быть.

— Не понимаю, почему он мне ничего не сказал.

— Мужчины вообще скрытны, — просветил ее Реджи. И с довольным стоном заправил в брюки выбившуюся из них рубашку. — Надо бы нам почаще сюда приходить.

Глория взглянула на свою тарелку — та была чистой, как будто даже протертой.

— Ладно, может быть, в следующий раз и мне тоже поесть удастся.

— Я всего четыре креветки съел. Специально считал.

— Так я четыре и заказала.

Реджи рассмеялся, встал.

— Это уж как скажешь, но я съел толькочетыре…

И отправился в уборную. Когда он отошел от стола, Глория подозвала официантку:

— Привет. Вы не могли бы принести мне еще хлеба?

Официантка, сочувственно покивав, удалилась.

Ожидая ее, Глория думала о главном принципе Реджи: повзрослей и останься взрослым.Десять лет назад этот принцип был ей необходим. Он-то прежде всего и привлек ее в Реджи: несгибаемая уверенность в себе, обещавшая ей в тогдашнем прошлом жизнь менее сложную. Реджи не позволял воспоминаниям путаться у него под ногами. И Глория обожала его за это — так же, как обожала его чувство юмора, когда-то столь ею любимое, а теперь раздражавшее — до смешного.

Он вернулся, делая вид, что отжимает одну ладонь другой.

— За что я терпеть не могу сушилки для рук, — сказал он, — так это за то, что они запрограммированы на выключение за три секундыдо того, как у человека высыхают руки. Приходится снова жать на кнопку и при этом чувствовать себя негодяем, потому что сушилка нужна тебе на три секунды, а ты заставляешь ее отработать еще один цикл.

— А ты бы, пока она работает, руки вытирал попроворнее, — посоветовала Глория.

— Пробовал. Правило трех секунд все равно остается в силе. Думаю, на этот счет какой-то закон существует. — Он сел. — Десерт будешь?

Глория покачала головой:

— Почему он хотел спрятать деньги?

— А я буду. Мороженое.

— Реджи. Ты меня слушаешь?

— Почему? Откуда ж мне знать почему. Я могу придумать лишь две причины. — Он поднял вверх палец: — Первая: кто-то пытался их отобрать. Некий человек, или налоговое управление, или кредитная организация, кто угодно. — Реджи поднял второй палец: — Вторая: он собирался сменить имя и удрать из города.

— Но зачем ему это могло понадобиться?

— Хотел начать все сначала, — ответил Реджи. — Начать новую жизнь. Ты-то должна это понимать. Да, собственно, такое желание время от времени каждого посещает.

— Я понимаю, — сказала Глория, — но никогда этого не делала.

— Стало быть, у него хватило пороху, которого недостает и тебе, и мне.

— Карлу нравилась его жизнь, — сказала она. — И бежать ему было не от чего.