На следующий год умерла бабушка. Шла домой с рынка, ее остановил грабитель, пригрозил ей ножом, и у нее случился сердечный приступ.

После этого…

Простите; я отвлекся. Трудно рассказать обо всем сразу. Обо всем, что привело меня сюда.

Пару лет назад я устроил вечеринку. А недалеко от моего офиса, в том же районе, — я работаю в Куаутемоке — находится оптовый магазин. Дожидаясь, когда мне принесут мои бумажные тарелки, я взял со столика каталог с черно-белой фотографией на задней обложке. Каталог заинтересовал меня потому, что человек на фотографии скорчил смешную рожу. Я полистал его. Сами знаете, люди, пока им приходится ждать чего-то, готовы читать что угодно, хоть текст на обороте авиабилета.

Тарелки принесли. Они оказались не теми, какие мне требовались.

Пришлось ждать снова, и я опять взялся за каталог. Затеял с ним игру — проверял, могу ли я запомнить цены. Когда принесли другие тарелки, я закрыл каталог и вгляделся в скорчившего рожу мужчину на обложке.

Подумал: он похож на моего постаревшего отца. И тут увидел под фотографией мое имя.

Внезапного потрясения я не испытал. Смахивало скорее на то, что мне воткнули в руку иглу. Стоявший за прилавком человек пощелкал, глядя на меня, пальцами: «Так что, берете или нет?»

Я показал ему каталог: «А это взять можно?»

Дома я прилепил фотографию мужчины к стене. А рядом пристроил снимок из книги. Получилось как на опознании в полиции, с той лишь разницей, что цель состояла в установлении сходства двух разных людей.

Детство вроде моего способно наделить человека чрезмерно развитым воображением. Когда я еще мальчишкой видел мужчину выше меня ростом, мне ничего не стоило убедить себя в том, что это мой отец. Я просто-напросто втискивал лицо отца в лица встречных мужчин. И теперь мне нужно было удостовериться, что я не занялся повторением уже пройденного, что… не знаю, что не стал жертвой собственной психологической атаки.

В тот день я провел три часа, вглядываясь в эти фотографии.

А на следующий увеличил их и повесил на стену увеличенные. Какое-то время все выглядело так, точно у меня появились жильцы. И я иногда беседовал с ними до поздней ночи.

«Ты мой отец? Где ты? Почему носишь мое имя?»

Я подводил к фотографиям друзей и, не говоря, кто на них снят, спрашивал: не кажется ли им, что это один и тот же человек? Большинству казалось. Пара друзей ничего определенного сказать не смогли — слишком велика была разница в возрасте. Однако никто не заявил: «Нет, невозможно, это два разных человека».

Но я-то знал, что это он.

Знал до того, как выслушал мнения друзей. До того, как увеличил фотографии.

Понял, как только увидел имя. Потому что он переименовал себя. В мою честь.

Он думал, что я погиб. И, дав мое имя живому человеку, словно бы вернул меня к жизни.

Я понимал это, но принял далеко не сразу.

Как и то, что он существует в реальности. Я не думал о нем как о человеке. Он был для меня фигурой из прошлого, из книги по истории. Вам известна идея по имени Иисус, но вы же не думаете о том, что у него есть волосы и ногти, что он ходит в уборную.

Представьте, как кто-то сообщает вам, что Иисус — ваш отец. И чтобы повидаться с ним, вам достаточно сесть в самолет.

Когда я решил наконец, что это может быть правдой, у меня появилась масса новых вопросов. Насколько стар найденный мной каталог, я не знал. Если я напишу отцу, ответит ли он? И если ответит, что я ему скажу?

Я не понимал даже, хочу ли вообще устанавливать связь с ним. Ради чего? Деньги его мне не нужны, извинения тоже. Я просто ничегоне хотел от него. Некоторым людям необходимо взглянуть, чтобы идти дальше, в лицо своему прошлому. Я обхожусь без этого.

И в течение долгого времени я не предпринимал никаких шагов и считал это правильным.

Но в прошлом году, примерно в годовщину смерти бабушки, начал задумываться.

Нет, этого не достаточно.

Я позвонил в его компанию. Трубку взяла женщина, я попросил позвать к телефону мистера Перрейра, сказал, что у меня есть вопросы относительно каталога, и…

Так это были вы?

О.

Рад познакомиться с вами лично.

Разумеется, кем-тоона должна была быть, но я не знал, что это… Что это вы.

Как странно.

А вы тот звонок помните?

Ну конечно, нет. Да и я бы тоже его не запомнил.

Если вы не помните звонка, то, наверное, не помните и того, что сказали мне.