Шрифт:
«Что это?»
Аллан подтолкнул ее локтем: «Он задал тебе вопрос, Глория».
Она опустила взгляд на книжку, по которой пристукнул пальцем «Легенда».
«Я учусь на врача».
«Хорошо, — сказал „Легенда“. — Necesitamos m'as doctores» [35] .
Стоявшая за нею девушка вытолкнула ее из очереди, на чем разговор и закончился. После этого Глория на митинги больше не ходила. Она хотела учиться, а на La Causaей было наплевать. Аллан Харролл-Пена мог звонить ей сколько угодно. Он, кстати сказать, был наполовину белым.
35
Врачи нам нужны (исп.).
В конце семестра она принесла домой четыре пятерки и одну четверку с плюсом.
Доктор Мендес.
Так теперь стала называть ее Мама. К примеру: «Как по-вашему, можете вы помыть вашу тарелку, доктор Мендес?»
Был март 1986-го. Она сидела за кухонным столом, выбирая курсы на следующий год. Химия либо органическая химия плюс математика. Ручка ее повисела немного над описанием семинара по классической философии. Хорошо бы найти кого-то, с кем можно будет поговорить об этом семинаре. Что скажет Мама, Глории было уже известно: «Я не хочу знать, в чем смысл жизни, доктор Мендес, я хочу, чтобы вы избавили меня от болей в спине».
Глория опустила ручку на стол, отнесла тарелку в раковину «Muchas gracias, Doctor» [36] .
Она смыла с тарелки оставленные сэндвичем крошки, взяла полотенце, начала вытирать ее.
«У тебя экзамен?»!
«У меня всегда экзамен».
«Только не ждите, что я попытаюсь запомнить ваше расписание, доктор Мендес. Если хотите, чтобы я сделала это, наймите меня в секретарши».
«Ха. Может быть, если тебе повезет. — Глория подняла тарелку повыше. — Но тогда тебе придется мыть за мной посуду».
36
Большое спасибо, доктор (исп.).
Она протянула руку к верхней полке, и тарелка выскользнула из ее пальцев. Мама, сложившись вдвое, успела, сделав всего одно поразительно быстрое движение, поймать ее.
Хорошие рефлексы, Мама.
Мама, так и не разогнувшаяся, ничего не ответила. Мгновение она простояла, точно бегун на старте. Затем упала на бок: замершие веки, негнущееся тело, кажущиеся жалкими приоткрытые губы. Быстрозамороженная, так и сжимающая в руке тарелку.
Оглядываясь назад, Глория могла лишь похвалить себя за медицинскую интуицию. Разум ее мгновенно поставил диагноз: удар — хотя она ни одного никогда не видела.
Смачный шлепок вернул ее в настоящее время: один из мальчишек споткнулся и разбил губу. Мать его, усердно тыкавшая соском в лицо плачущего младенца, внимания на это происшествие не обратила.
Сестра сердито сказала что-то Фахардо и ушла, хромая, в заднюю дверь.
— Недовольна, — сообщил Teniente. —Говорит, у доктора дел по горло.
Увидев, что сестра удалилась, бродяга возобновил охоту на разбудившего его мальчишку — схватил с пола кусок резиновой трубки и взмахнул им, будто полицейской дубинкой.
— Вам не кажется, что это немного опасно? — спросила Глория.
— Каждый раз, как приезжаю сюда, — ответил Teniente, —вижу здесь этого малого. Вреда он никому не причиняет. Разве что оплюет кого-нибудь.
— А ну положи! —вернулась, размахивая перчаткой, как булавой, сестра. Бродяга бросил трубку, сжался в комок и закатился под скамью, где тут же и захрапел, выводя одну заунывную мелодию за другой.
Из коридора показался покрытый пятнами белый халат, однако облачен в него был, вопреки ожиданиям Глория, отнюдь не мужчина средних лет, — нет, халат привольно свисал с плеч молодой азиатки. От нее веяло, точно духами, отчаянием, — она преждевременно седела.
Стоявшие в очереди больные начали подступать к ней, пошатываясь, будто зомби.
— !No moleste! [37] — закричала азиатка, отбиваясь от них, стараясь вернуть их в очередь.
Медсестра, теснившая, совершенно как вышибала, орду больных, толкая их предплечьями, нашла все же время, чтобы кивнуть Фахардо.
Глория пошла было за ним, однако сестра преградила ей путь.
— Не вы, — сказала она. — Только он.
37
Не приставайте! (исп.)
Tenienteисчез вместе с доктором за дверью.
Глория беспомощно смотрела им вслед:
— Но я должна…
— Нет, — сказала сестра. — Пускать туда кого-нибудь не стерильно, так что…
Закончить она не успела, поскольку началось столпотворение, причиной которого стал очкастый мальчик, пустивший в воздух струю мочи — совершенно как изваяние на каком-нибудь европейском фонтане. Толпа отшатнулась от него, грозя обвалить все четыре стены. Сестра бросилась к мальчишке, попыталась заставить его опустить руки по швам. Глория прикинула — не попробовать ли ей проскочить в заднюю дверь, за которую ушли Фахардо и доктор, — но решила, вспомнив о невозмутимой жестокости сестры, подождать возвращения Teniente.