Я поехал повидаться с ней, захватив Библию с фотографией. Мы расположились на кухне, она дала мне чашку cafe con leche [48] . «Я хочу, чтобы ты рассказала о том, что произошло, но не хочу, чтобы ты кричала, и не хочу, чтобы плакала».

Разумеется, она раскричалась и расплакалась.

Диверсионная тактика, понимаете? Бабушка применяла ее постоянно. Не из желания навредить мне. Из желания оградить меня от моего позорного прошлого. Держать в коконе, из которого я и носа высунуть не мог бы.

Пока она кричала, я раскрыл Библию и извлек из нее фотографию. И подержал ее перед лицом бабушки, точно крест перед вампиром.

Я не хочу сказать, что бабушка была вампиром.

Вы понимаете, что я имею в виду?.. Просто вот именно так я ее и держал.

Ладно — хорошо. Мне не хотелось бы, чтобы у вас создалось о ней ложное впечатление.

Так… Фотография. Я подержал ее перед бабушкиным лицом, и кричать она перестала.

Спросила: «Где ты это взял?»

«В твоем доме. Этот снимок лежал в книге, которая подпирает ножку стола».

Бабушка попыталась схватить снимок, но я успел отскочить от нее за птичью клетку.

«Я не отдам его тебе, — сказал я, — потому что тогда ты совсем с ума сойдешь, а нам уже хватит сходить с ума, пора поговорить, как нормальные люди».

Десять минут она гонялась за мной по всему дому. Зажигала спички и бросала их в фотографию, чтобы та загорелась. Загорелась-то в итоге ее постель, и мне пришлось сбивать огонь старой шляпой. К этому времени бабушка уже только хрипела, как перед смертью. И она сдалась.

«Я расскажу тебе все», — пообещала она.

Ее версия не была стопроцентно… непредвзятой. К примеру, я поверил далеко не всему, что она рассказала о моей матери. Бабушка изобразила ее жертвой, страдалицей, а отца каким-то заклинателем змей. Не знаю, хорошо ли она знала свою дочь, но не настолько хорошо, чтобы предотвратить ее беременность, бегство из дома, гибель.

Однако значительная часть ее рассказа смысл безусловно имела. Я отсеял из него факты и понял, что знаю теперь намного больше, чем прежде.

Закончив, она завопила: «У меня стол уже шесть лет как шатается!» И я вернул ей книгу.

В то время я много работал. Один из друзей помог мне устроиться в строительную фирму. Начать пришлось с подноски кирпичей, однако я был умен и трудолюбив. К двадцати пяти годам я получил в собственное ведение четыре стройплощадки. В Эрмосилъо стоит здание Департамента отдыха. Местная достопримечательность, имеющая форму орла.

В отличие от других смахивающих на орлов мексиканских достопримечательностей, в этом здании орел узнается сразу.

Это я его построил.

Мой босс управляет огромной строительной компанией, одной из самых больших в стране. Он был подрядником строительства старого стадиона в Мехико. Очень влиятельный человек по фамилии Полажек. Родители его были иммигрантами. И фамилию менять не стали.

Строительство повсюду неотделимо от злоупотреблений, но в Мексике оно выглядит просто отвратительно. У Полажека в кабинете стоит сейф, в котором он держит список всех, кому давал взятки. Я удивил его тем, что ни разу не попытался надуть. Должно быть, я показался ему простаком. Я оставался с ним долгие годы, между тем как другие его сотрудники покидали Полажека, чтобы учредить собственный жульнический бизнес, или стать продажными полицейскими, или продажными строительными инспекторами.

Чем еще я понравился Полажеку, так это тем, что строительство я всегда заканчивал в срок. Уходил с площадки последним. Утром, если кто-то из рабочих не появлялся на стройке, ехал к ним домой и будил их или отыскивал в барах. А если они отказывались выйти на работу, я их увольнял. В те дни в профсоюзе строителей все было вверх дном; я мог уволить любого рабочего, и по какой угодно причине.

А невыход на работу — веская причина для увольнения. Я хочу сказать, что кое-кто увольнял своих рабочих, просто желая показать, что ему это сойдет с рук. Я таким не был.

Полажек попросил меня перебраться в Мехико — он купил компанию конкурента и хотел, чтобы возглавил ее я. Я обладал опытом большим, чем у людей, которые были пятью годами старше меня, да и в бухгалтерском деле разбирался. Мускулы и мозги, так он сказал.

Переехал я в девяносто первом. Этот год был лучшим в моей жизни. У меня появилась подруга, стюардесса «Мексиканы». Я подумывал о получении ученой степени по бизнесу. Образование у меня не очень серьезное, однако в то время все казалось возможным.