Шрифт:
В доме кричала женщина.
Дверь оказалась не запертой. Полукруглый столик в прихожей покрывали пучки церковных свечей, стеклярусные четки, иконки и грубые офорты на меди. Над столиком висели зеркало и большое латунное распятие. За прихожей различалась темноватая комната, в которой сухопарая женщина трясла, держа за грудки, одетого в нательное белье ребенка неопределенного пола. Кричала мать, а дитя, не желавшее ей подчиниться, норовило плюхнуться на пол. Вся сцена игралась под развеселую рекламную музыку.
Глория окликнула женщину:
— Здравствуйте!
Дернувшись, точно от удара в живот, женщина отпустила ребенка — тот немедля заковылял прочь — и вышла на свет, отбросив за ухо прядь вьющихся каштановых волос. Пальцы ее украшали дешевые массивные кольца, одета она была в темно-синие легинсы и просторную футболку с надписью СВОБОДУ США. Сухопарая, с вытянутым, не лишенным миловидности лицом: выступающие скулы, глубокие глазницы.
Быстро окинув гостей взглядом, она ломким голосом спросила у Карлоса:
— Что?
— Мы приехали, чтобы повидаться с TenienteФахардо, — ответил он.
— Вот как.
— Это Глория Мендес, я Карлос Перрейра.
Женщина склонила голову набок.
— Так-так, любопытно слышать, — сказала она.
— А вы — супруга Teniente?
Женщина издевательски ухмыльнулась:
— Что есть, то есть.
— Рад знакомству с вами, — сказал Карлос.
— Ах да, разумеется. Рада знакомству с вами. Уж так рада.
— Tenienteдома?
Женщина наискось перегородила своим костлявым телом дверной проем — приняв позу, судя по всему, освоенную ею посредством частых повторений. Глория заподозрила, что оберегать мужа от непрошеных гостей ей приходится не впервые.
— Тито отдыхает, — сказала она. — Его нельзя тревожить.
— Ну что же, — сказал Карлос. — Очень жаль.
— Ага, — согласилась женщина. — Еще как. До свидания.
Женщина начала закрывать перед ними дверь, однако Глория мягко придержала ее.
— Мы приехали издалека. Можно я воспользуюсь вашей уборной? — попросила она.
Женщина взглянула на Карлоса, тот кивнул:
— Она быстро.
Рекламное звяканье смолкло, смененное разговором двух персонажей мыльной оперы. Из глубин дома донесся грохот — там осыпалась, ударяясь о грязный пол, кухонная утварь. Женщина закрыла глаза и вздохнула.
— Идите за мной, — сказала она.
Карлос остался на веранде, а женщина провела Глорию в сдавшуюся на милость игрушек гостиную. Купленные на аукционах подержанных вещей куклы и пластмассовые мячики то и дело подворачивались двум женщинам под ноги; из-под глубокого кресла торчали недавно побывавшие в воде книжки с картинками, такие же стояли, прислонившись к обогревателю. На коробке из-под трехколесного велосипеда красовался телевизор. Гнетуще громкий экран булькал от страсти, с которой небритый герой telenovela [57] ласкал одетую в купальник брюнетку с глазами газели.
57
Телесериал, телероман (исп.).
«Я люблю тебя, Консуэла».
«Нет, Хуан! Мы никогда не сможем быть вместе, твой отец лишит тебя наследства».
«Мне все равно, Консуэла». И, заключив Ее в свои объятия, Он повалил Ее на пол. !El amor es mas fuerte que el dinero! [58]
Женщина, остановившаяся, чтобы посмотреть эту сцену, фыркнула.
В комнате рядом заплакал мальчик. Мааа. Маааааа.Женщина прикусила губу, словно пытаясь решить, относится к ней это слово или не относится. В разгар рева в гостиную нетвердой походкой вступила девочка с покрытым струпьями лицом. Девочка жевала носок.
58
Любовь сильнее денег! (исп.)
— Ма, ма, ма, ма…
— Это не едят, Адела, — сказала женщина.
Девочка продолжала жевать носок, точно неподатливую ириску.
— Мамамамамама.
— Вынь его изо рта, Адела.
— Мама! Мама! МАААМААА!
Женщина метнулась на плач, голося: «Заткнись заткнись заткнись заткнись!» Попутно она шлепнула Аделу с силой, от которой та крутнулась на месте. Недолгое ошеломленное молчание, а потом девочка взвыла, увлажнив слезами коросту на верхней губе.