— Это мне внучка подарила.

Он выдвинул ящик стола, извлек из него флажок Амхерста, провел пальцами по печати колледжа.

— На школьном выпускном вечере внучка произносила прощальную речь от имени ее класса. И между прочим, это особый колледж, юная леди, в нынешнем году в него сумели поступить всего девятнадцать калифорниек.

Глория сказала, что она, должно быть, девушка очень умная.

— О да, очень… оратор на выпускном, редактор школьной газеты, постановщица пьесы. Работала в приюте для бездомных. Кормила их. Лучшая во всем. Она сказала мне: «Дед, я хочу стать юристом». «Да ну, Ребекка. С чего это?» Оказывается, она метит в Верховный суд Калифорнии. — Судья фыркнул. — Я объяснил ей, что это не подходящее для порядочной женщины место.

— Она вас послушалась?

— Я сказал: «Ты должна попасть в Верховный суд Соединенных Штатов.Калифорнийский — это ноль без палочки». — Он ухватил ракетку обеими руками, напряг и растянул трицепсы. — Целься повыше, сказал я.

— Уверена, ее ожидает прекрасное будущее.

— Чертовски верно.

Судья рысцой подскочил к кушетке, поставил на нее сильно похожую на картофелину ногу и принялся разминать подколенное сухожилие со свирепостью, заставившей Глорию поежиться.

— Вся в мать пошла, — сказал он. После чего убрал ногу с кушетки и водрузил на нее другую. — Мать была фантастической женщиной.

В голосе его звучало сожаление.

Глория не решилась спросить, что вынудило ее покинуть семью — смерть или развод. Судья ушел в свои мысли и только покряхтывал, сгибаясь и разгибаясь. А после сказал, обращаясь к своему колену:

— Вы… напоминаете… мне… ее.

Получив наконец свободу, нога Капловица ударила в пол так, точно в нее была вставлена пружина. Судья повращал ступнями, привстал несколько раз на цыпочки.

Глория молчала, не понимая, что от нее ожидается: ответ, выражение благодарности или смиренное опровержение. Она совсем уж собралась произнести что-нибудь нейтральное, однако судья — стоявший к ней спиной и разминавший квадрицепсы — опередил ее, сказав:

— Обстоятельства сложились весьма необычные, мисс Мендес.

— Я это сознаю, ваша честь.

— Вам известно, сколько мне лет?

— Да, ваша честь. Восемьдесят пять.

— Очень хорошо, — сказал он. — А известно ли вам, как долго я занимаю мой пост?

— Нет, ваша честь.

— Сорок семь лет. Я работал в суде еще до того, как родилась большая часть нынешних адвокатов и прокуроров. Думаю, от меня ожидали, что я помру гораздо раньше, иначе мне этот пост просто-напросто не предложили бы. Уверен, большинство юристов сказало бы вам то же, что сказал Стив: согласно букве закона, суд может сделать для вас лишь очень немногое.

Он выпрямился, потянулся.

— Да только я — не буква закона. И знаете, в чем состоит преимущество моих преклонных лет? Со мной никто не спорит.

Началось ожидание, а с ним пришли и не терпящие отлагательств дела.

Она понимала, что пора приступать к поискам новой работы, но заставить себя заняться ими не могла. Спеху особого не было: Карл платил ей более чем щедро, квартирная плата ее давно устаканилась, а трат стало после развода не много — лишь самые необходимые. Произведя расчеты, она облегченно вздохнула: сбережений ей хватит месяцев на восемь-девять. Работу она начнет искать, когда успокоится настолько, что сможет ходить на интервью, а это случится после…

Во всяком случае, не сейчас.

И она продолжала отсиживать в офисе полный рабочий день. В отсутствие отвлекавшего ее шутливого трепа Карла Глории удавалось покончить со всеми делами к часу-двум пополудни. Однако уходить так рано означало бы обзавестись новым поводом для угрызений совести, поэтому она просто сидела в офисе, бездействуя и глядя в окно на проулок, в котором когда-то жил Бэйк.

Она представляла, как Бэйк и Карл беседуют на небесах о погоде, о серьезных планах Бэйка на будущее.

«Я понял: буду делать обувь, которая растет вместе с ногой. Ты покупаешь ее для своего ребенка, и ему до конца жизни никакая другая не требуется».

«Похоже, мысль неплохая».

«Я пока еще дорабатываю практические детали».

Она отвечала на телефонные звонки — так, точно бизнес шел себе по-прежнему. Если звонивший просил позвать Карла, она тоном самым нейтральным сообщала о его смерти. Все огорчались, все сожалели о ее потере. Розничные торговцы, с которыми «Каперко» годами имела дело, спрашивали, чем это обернется для фирмы. (Глория не знала.) Производители, с которыми у них уже были заключены договоры, объясняли ей, что теперь слишком поздно останавливать отгрузку волшебных цветов, кубиков льда с пауками внутри, четырехсот ящиков пластмассовых крыс. (Глория благодарила и клала трубку.)