И езда выматывала. Чтобы просто сидеть прямо, Фальку приходилось держаться. Голова кружилась. Он почти не сомневался, что скоро его начнет тошнить. Перед его внутренним взором снова и снова всплывали только что пережитые сцены. Лица тех двоих, только что им убитых, смотрели на него.

Долбаная патетика, умеренное нравственное негодование, тошнотворная обидчивость, когда дело касалось его безопасности, — жизненные шаблоны Лекса Фалька. Их изрядно потрепало в столкновении с безжалостной действительностью. Но это не было противно. То, что Фальк совсем недавно видел и делал, не шокировало его. Так же как не шокировало и то, что он, журналист в душе, страстно желал бы сознаться в расчетливой искренности, в том, что не чувствовал больше восторга, с которым он когда-то принял на себя эту роль.

Он испытывал огромный выброс адреналина от гиперстресса, пережитого им во время перестрелки. И все. Он вышел лицом к лицу с людьми, которых готовили убить его, и убил их первый, и получил сильнейший адреналиновый удар. Плевал он на тех ублюдков, которых убил. Это была всего лишь биохимическая перегрузка от усилия протиснуться мимо таких нормальных, обычных тормозов, как страх и сомнение.

— Боже, Фальк, с тобой все в порядке? — заговорила Клиш.

— Все отлично, — ответил он как можно тише, чтобы Тал не услышала.

— Фальк, здесь тебя просто зашкаливает, — говорила Клиш. — Эйуб и Андервуд страшно напуганы. У тебя в «Юнге» случилось что-то вроде судороги.

— Я в полном порядке.

— Что? — спросила Тал, не отрывая взгляда от дороги.

— По словам Андервуд, химия твоего мозга и работа нервной системы выходят за все мыслимые рамки, — произнесла Клиш. — Она хочет ввести тебе транквилизатор, чтобы снизить уровень адреналина.

— Черт, нет! — ответил Фальк.

— Она говорит, это совершенно необходимо, иначе у тебя будет удар и ты умрешь. Обычное стабилизирующее средство.

— Нет. Оставьте эту мысль. Я справлюсь. Даже не думайте об этом.

Тал на секунду оторвалась от дороги и взглянула на него:

— О чем это ты?..

— Все нормально. — Фальк попытался изобразить улыбку. — Просто думаю вслух.

Она отважилась взглянуть на него еще раз, ее руки по-прежнему качались на руле.

— Ты плохо выглядишь.

— Я в полном порядке. Занимайся своим делом.

Он чувствовал присутствие Клиш, слышал ее дыхание.

— Клиш, я должен сам успокоиться. Клянусь богом, если она прямо сейчас введет мне транквилизатор, я умру.

— О'кей, — сказала Клиш.

Фальк слышал, как тяжело бьется сердце, и ощущал, как в груди растекается кислота. Он чувствовал горький металлический привкус, нездоровый, искусственно окрашенный аромат беспричинной тревоги и ужаса. Он с трудом сглотнул.

— Дальше мы ехать не можем, — произнес он.

— Что? — переспросила Тал.

В этот раз он произнес фразу по-русски.

— Можем, — сказала она.

— Грузовик был нужен, чтобы быстрее смотаться, но он не годится в лесу и вообще на гористой местности.

— Подожди, — попросила она.

— Чего? Тал?

— Увидишь.

И он увидел. Через три-четыре минуты она вывела машину туда, куда направлялась все это время. Военный грузовик выбрался из леса на проселочную дорогу.

Тал затормозила, не выключая мотора.

Фальк наклонился вперед, забрал у нее антиблики и надел их. По обеим сторонам дороги плотной стеной стоял лес, такой густой, что ветви, переплетаясь, образовывали над дорогой «крышу». Дорога была совсем разбита — сплошное месиво: по ней постоянно ездили тяжелые грузовики. Она протянулась примерно с запада на восток с таким уклоном, чтобы затеряться среди склонов холмов.

Дождь смягчил колеи, и по всей длине дороги текли небольшие ручейки.

Фальк не нашел в этом месте на карте никакой дороги.

— Что это? — спросил он.

— Проселочная дорога, — пояснила Тал. — Для вывоза добытых ресурсов.

— И куда она ведет?

Она пожала плечами:

— Туда и обратно.

— Откуда же ты знала, что здесь есть дорога? — поинтересовался он.

— Мы нашли ее, — ответила она. — Однажды, когда пошли гулять. Раньше мы часто гуляли, если не было дождя: искали, как выбраться отсюда. Ходили по лугу или забредали в лес. Недалеко. И вот однажды нашли ее.

Он представил, как они втроем бродили по границе их тюрьмы без стен. Они столько дней не видели ни одной живой души и надеялись встретить кого-нибудь, но в то же время и боялись, что встретят.

Однажды случайно наткнулись на эту дорогу, открывавшую им путь к свободе. Два направления, но они были так напуганы, что не смогли выбрать ни одного.

— Так в какую сторону? — спросил он. Он-то уже выбрал нужную сторону, но хотел, чтобы и она тоже участвовала в принятии решения.

— Туда, в горы. — Тал указала вправо. — Подальше от сражения. Другое направление приведет в самую гущу боя.