Джаред пожал плечами:

— Это рецепт моей матери.

Я улыбнулась. Впервые он заговорил о своей жизни.

— Вы с матерью близки? — спросила я, поудобнее устраиваясь на стуле.

— Сейчас да. Но в юности я провел много времени вдали от нее.

Я с интересом подняла брови, ожидая продолжения рассказа.

— Нам с Клер очень легко давалась школа, и мы оба рано закончили учиться, а потом перешли к более специализированным областям.

— Специализированным? В том, что ты умеешь? Я имею в виду драться.

Хоть я и была готова к странным объяснениям, все равно удивилась, что он начал с детства.

— Правильно, — подтвердил Джаред. — Отец научил нас многому из того, что мы умеем. Он возил нас по всему миру, чтобы мы совершенствовались.

— А в чем вы совершенствовались? — спросила я.

Джаред поерзал на стуле. Во мне все сжалось, когда я заметила внутреннюю борьбу; мне захотелось как-то облегчить его мучения. Я протянула руку и вложила свои пальцы между его.

— Ведь я здесь для этого, правильно? — сказала я и ободряюще улыбнулась.

Джаред немного расслабился и тихонько сжал мои пальцы:

— Мы учились защищать себя, оберегать других и прошли обучение, какое получают во всех родах войск, включая тактику, структуру захвата, разведку и патрулирование, единоборства, маскировку, владение оружием, полевую медицину… улавливаешь смысл?

— Зачем? — спросила я, выказывая большее недоумение, чем мне хотелось.

Джаред продолжал жевать мясо, обдумывая, что ответить. Я не могла ждать, пока он подберет подходящие слова, и подсказала:

— Твой отец был в охранном бизнесе?

— Больше занимался личной безопасностью.

— Телохранитель, ясно, — кивнула я.

Джаред хмыкнул:

— Да уж ясно, телохранитель.

— Значит, Клер прошла такую же подготовку?

Я представила себе, как малышка Клер тренируется вместе с «морскими котиками», и меня передернуло. Не знаю, оттого ли, что мне стало страшно за нее, или потому, что она показалась мне еще более опасной, чем раньше.

— Нас надолго разделили. Когда она доказала, что во многих дисциплинах, которые мы проходили вместе, развивается быстрее…

— Развивается быстрее?

— В одиннадцать лет Клер поражала мишень с расстояния в сто пятьдесят ярдов. Вероятно, она лучший снайпер всех времен и народов. — Джаред ждал от меня реакции, но мое лицо оставалось спокойным. Видя это, Джаред продолжил: — Можешь себе представить, сколько элитных правительственных и частных служб из кожи вон лезут, чтобы заполучить ее, и считают дни до момента, когда ей стукнет восемнадцать. — Эти слова Джаред произнес тоном заботливого отца, который обсуждает первое свидание дочери.

— Вы с ней близки? — спросила я, вспоминая, как они вели себя друг с другом в пабе.

Джаред нахмурился:

— Я люблю ее. Она моя сестра. — У него на переносице углубилась складка. — Она неуправляемая и, как большинство девочек-подростков, слишком зациклена на себе, но в каком-то убийственном смысле; все из-за полученных навыков. — Джаред вдруг отдалился от меня. — Клер многое пришлось испытать. У нее не было нормального детства из-за условий, в которых нас растили. И она на многое злится.

— А ты?

— Нет. — Джаред произнес это мягко, но с глубокой убежденностью.

Между моим вопросом и его ответом не было паузы. Он взглянул мне в лицо с таким сильным чувством, что мне стало неуютно, и я заерзала.

— Почему так? — спросила я; его напряженный взгляд продолжал тревожить меня.

— Мы вернемся к этому позже. Десерт? — спросил он и пожал мне руку, прежде чем уйти.

Как только он убрал руку, я почувствовала холод. Забрав мою почти пустую тарелку, Джаред принес вместо нее другую — с аккуратно отрезанным куском ангельского пирога. Ни глазури, ни слоя крема в середине — все, как я люблю.

Я откусила кусочек и прикрыла глаза.

— У вас не один талант, мистер Райел, — сказала я; пирог был невообразимо вкусный — воздушный и сочный. — Расскажи мне побольше о себе. Мне интересны мелочи. Тебе известно все о моих предпочтениях; будет честно, если я узнаю о твоих.

Джаред хохотнул:

— Хорошо. — Он вытер рот салфеткой и откинулся на спинку стула. — Мелочи… Я родился в Провиденсе девятого мая. Мне двадцать три, — уточнил он. — Из всех приемов пищи больше всего мне нравится завтрак. Мое любимое время года — лето. У меня нет любимого цвета, но я всегда был неравнодушен к безумному зеленовато-медовому оттенку твоих карих глаз. А еще я питаю слабость к печеной картошке.