Джаред немного постоял, качая головой. Он был смущен и удивлен.

— Но мне все в тебе нравится.

Тут я поняла, почему его глаза казались мне знакомыми.

— Ты был там, — прошептала я, вглядываясь в его лицо.

За коктейльными платьями, мигающими лампочками на всех деревьях, за ароматом свежеподстриженной травы и импортных цветов, на покупке которых настояла мама, — за всем этим в памяти всплыли его глаза. Я еще поднапряглась и ощутила липкость вспотевшей кожи (вечер был необыкновенно теплый), испарения хлорки из бассейна; услышала говор довольных гостей. Я смотрела через лужайку на отца и поймала на себе взгляд сияющих голубых глаз незнакомца, который стоял у пруда с карпами. Парень был в костюме и без галстука, что выделяло его из моря смокингов. Наши взгляды скрестились всего на секунду, после чего незнакомец неохотно отвел взор и обернулся к отцу, который начал с ним очень серьезный разговор.

В памяти медленно прокручивалась картина: короткое платье из белого шифона мягко колышется вокруг моих ног, грозные голубые глаза незнакомого молодого человека выхватывают меня из толпы, и я смущаюсь от этого взгляда.

Джаред позвал меня, и я резко перенеслась в настоящее.

— Ты говорил с отцом у пруда. Это был ты, — сказала я, и мои глаза расширились — тайна раскрыта.

Джаред сдвинул брови:

— Ты это помнишь?

— Это было как раз перед тем, как я пошла к домику у бассейна. Джек остался у пруда. Он говорил с видом, который принимал, когда отдавал распоряжения.

Я попыталась припомнить все до мельчайших подробностей.

— Ты бросал камешки в пруд; я видела тебя всего миг, но это был ты, верно?

Джаред медленно кивнул:

— Я хотел вышвырнуть Стеси вон, затащить его куда-нибудь и… не знаю. Наказать его, наверно. Джек воспротивился, но тогда он понял, что я чувствую по отношению к тебе. Он настоял на том, чтобы моя семья, включая меня, оставалась неизвестной тебе неопределенно долгое время. Это был тяжелый вечер. — Джаред вздохнул и почесал в затылке.

— Прости, — шепнула я, не зная, что сказать.

Сердце защемило от боли: сколько же лет он провел как призрак!

Джаред взял мою руку и прижал к груди. Только сейчас я заметила, что все это время машинально крутила на пальце кольцо с перидотом.

— Я принес это кольцо, ты знаешь, — сказал он, тихонько прикасаясь губами к моим пальцам. — Синтия была по горло занята приготовлениями к празднику и забыла о нем, — улыбнулся Джаред. — Ты находилась под присмотром моего отца, вот меня и послали принести кольцо.

— Отлично. Тебя использовали в качестве мальчика на побегушках.

— Я сам вызвался. Мне хотелось это сделать, — объяснил он. — Не могу описать, что испытал, когда увидел твою улыбку, когда ты открыла коробочку. Ты так обрадовалась кольцу, и я был к этому причастен, — сказал Джаред, но сам перестал улыбаться. — Позже, когда я видел, как ты крутишь кольцо на пальце, это немного облегчало мои мучения оттого, что я не могу тебя утешить. Знаю, это звучит глупо, но мне становилось легче, когда я замечал, как, расстроившись из-за чего-нибудь, ты принимаешься вертеть кольцо.

Я в изумлении смотрела на Джареда. Что мне об этом думать? Конечно, у меня были разные подозрения, но приготовиться к таким словам… Едва ли это возможно.

— Прошу тебя, не уходи, — сказал Джаред, продолжая прижимать мою руку к груди.

Я опустила взгляд, наклонилась и расстегнула пряжки на босоножках.

— А если бы я ушла, ты побежал бы за мной, да? — сказала я и скинула обувь.

— Даже если бы это не было моей обязанностью, — ответил он с бесовской ухмылкой и посмотрел на мои босые ноги. — Я рад, что ты остаешься, нам еще многое нужно обсудить.

— Еще не все?

Джаред кивнул и подвел меня к маленькому серому дивану.

— Может, лучше оставить это на другой вечер? А то получается чересчур.

Я проигнорировала это предложение.

— Почему ты сел рядом со мной на скамейку в день похорон Джека?

— Ты плакала. Джек умер. Как я мог оставаться в стороне?

— А твой отец? Разве ему было все равно, нарушаешь ты правила или нет?

Джаред уставился в пол:

— Он умер в то утро, когда хоронили твоего отца. — Эти слова Джаред выговорил с трудом, будто на него внезапно навалилась страшная усталость.

Я ахнула:

— Так, значит, Гейб… — и не смогла завершить фразу.

Джаред утешал меня всего через несколько часов после смерти своего отца. Я осторожно взяла его за подбородок и повернула лицом к себе. Глаза Джареда были полны печали, как будто он впервые ощутил горечь утраты.

Меня охватило чувство, которое, должно быть, испытывал тогда на скамейке и Джаред: он видел, как глубоко я несчастна, и испытывал мучительное желание избавить меня от страданий. Теперь и я ощутила такое же непреодолимое стремление. Я сосредоточилась на его губах и придвинулась ближе.