Все эти исцеления и чудотворения отца Иоанна засвидетельствованы. Двигателем, ключом, путеводителем для сих несчастных, чаявших движения воды, как у Силоамской купели, была дивная старица Параскева Ивановна Ковригина. Силой своей энергии и неутомимости она двинула благородные сердца получивших исцеления и другие блага по молитвам отца Иоанна оповестить об этом весь православный мир, возложив все хлопоты по этому делу на меня с Тягуновым. Благодаря нашим хлопотам, самая популярная газета «Новое время» откликнулась первой 20 декабря 1883 года и напечатала «Благодарственное заявление» для назидания желающих и на память потомству»...

В 1885 году исполнилось тридцать лет служения отца Иоанна Сергиева в священническом сане. Эта дата не прошла незамеченной, ее отмечали уже достаточно широко. Лишь год после этого прожила почтенная старица, радуясь тому, что исполнила волю своего духовника иеромонаха Иллариона и что тот светильник веры, о котором он предсказывал, разгорался все более и более. В последние месяцы своей жизни Параскева Ивановна часто повторяла: «Как бы я хотела пожить еще два годика, чтобы видеть, как будут стекаться к отцу Иоанну Сергиеву тысячи людей и встречать его, и провожать огромными толпами...»

Отец Иоанн ежедневно навещал больную старицу, по своему обыкновению беседуя с ней о душе, о Боге, о покаянии и загробной жизни. Все остальное время Параскева Ивановна проводила в чтении и пении псалмов и богомыслии. В этом состоянии она и скончалась 24 сентября 1886 года. Погребение ее было хотя и скромное, но многолюдное и состоялось в церкви Александра Невского при «Доме трудолюбия».

Отец Иоанн сказал надгробное слово: «...Незадолго до твоей кончины ты просила меня, раба Божия Параскева, сказать слово при провождении тебя в другую жизнь, разумеется, с тем, чтобы собравшиеся тебя проводить получили назидание и утешение в самой кончине твоей. Поистине не только жизнь твоя, но и смерть твоя для всех знавших тебя весьма назидательна и поучительна. Ты своим словом и примером многих привлекла к Святой Церкви и благочестивому житию, многих научила чаще исповедоваться и приобщаться Святых Тайн для укрепления в христианской жизни. И скончалась ты мирно и назидательно, с молитвой на устах и в твердом уповании на милость Божию к тебе и по смерти. Ты не боялась смерти: ты торжествующим духом встретила ее, как благовестницу Божию. Прими же от нас, как последнюю дань тебе, сии погребальные моления и пение. Да водворит Господь душу твою в селениях праведных, откуда отбегает болезнь, печаль и воздыхание. Аминь».

При жизни отца Иоанна некоторые, даже самые большие, почитатели батюшки считали унизительным упоминание рядом имен столь высокопочитаемого и ученого пастыря и худородной, неученой старицы. Но это был суд человеческий. В духовном же смысле старица и пастырь были истинными братом и сестрой во Христе. О них обоих можно было сказать: «Добродетельный невольно привлекает на себя взоры всех... Посмотрите на самую наружность добродетельного, на его лицо. Это ангельский лик. Кротость и смирение разлиты по нему и пленяют невольно своей красотой. Обратите внимание на речь его, от нее еще больше благоухания, тут вы как бы лицом к лицу с его душой — и таете от его сладкой беседы».

«На большинстве портретов батюшки отца Иоанна не уловлена та бесконечная любовь, какая светилась в глазах этого любвеобильного и праведнейшего пастыря, то бодрое радостное настроение, какое одухотворяло это лицо, с приветливой улыбкой снисхождения, беспредельной терпеливости и крайнего милосердия. Тот, кто имел счастье в жизни своей видеть вблизи отца Иоанна, с грустью убеждается, что почти все его портреты не передают духовной красоты его лица, его неземного благолепия. Лицо его было свежее, всегда с ярким румянцем, происходившим оттого, что отец Иоанн ежедневно, зиму и лето, во всякую погоду переезжал через море в Петербург и обратно» — так вспоминал кронштадтского прозорливца один валаамский инок.

Отец Иоанн часто снимался — этой просьбой одолевали его со всех сторон почитатели. Но не было в этом море карточек двух одинаковых — везде разное выражение лица. Действительно, выражение это менялось часто, и иногда с поразительной быстротой, особенно когда он служил в церкви. Иногда солнце, заливая потоками света землю, чудным образом играет своими золотыми лучами на зелени, цветах, деревьях, переливаясь всеми цветами радуги, нежно и поразительно разнообразно меняя тон, сгущая и ослабляя краски. Нечто подобное можно было наблюдать и в лице отца Иоанна. Оно светилось каким-то внутренним светом, который то усиливался, то ослабевал, появлялся то в глазах, то на щеках, то на всем лице.

Здесь уместно вспомнить предание Церкви о том, как некогда хотели снять изображение с живого Иисуса Христа. Несмотря ни на какие усилия, это никому не удавалось, потому что выражение лица Спасителя постоянно менялось. Говорили, что, глядя на лицо отца Иоанна, люди, может быть, впервые убеждались, как верно Православная Церковь изображает на иконах святых — с венчиком света вокруг их лиц — сухих, изможденных постом, постоянными трудами, а более всего переживанием сердца о грехах мира.

Лицо отца Иоанна бывало лучезарно и сияло тем нетварным Светом Божества, которое обитало в нем — не образно, а вполне существенно. И чем дальше, тем яснее это становилось всякому. Внимательно изучив весь альбом фотографий, снятых на протяжении нескольких десятков лет, можно проследить историю внутренней жизни отца Иоанна, историю его духовного роста, радостей и скорбей, молитвенного устроения и смены настроений, вызываемых в нем окружающими людьми и обстоятельствами. Благодатная старица Параскева прозорливо умела читать в лице отца Иоанна, а потому верно чувствовала, что предпринять дальше для того, чтобы духовный светильник России возгорался ярче и ярче, освящая и просвещая нуждающихся и обремененных.

Подумаем о том, что приходилось освещать всероссийскому батюшке...

Внутреннее мучительное состояние души — гневной, тоскующей, унывающей, боязливой, малодушествующей — отражается на лице, которое и есть зеркало души человеческой. Таинственная кромешная тьма, о которой говорится в Евангелии, овладевает душой незримо и дает о себе знать на лице человека. Каждому, наверно, приходилось видеть, как зеленеет лицо у завистливого, чернеет у развратившегося, меркнет у тоскующего, бледнеет у трусливого...