Служение истинного пророка состоит главным образом в назидании, увещевании и утешении.Именно с этой целью, а также для указания или предостережения пророк предсказывает будущие события. Через него непосредственно открывается воля Божия, по Евангельскому слову: «Никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки». Авторитет истинного пророка всегда был безграничен, потому что он обладал особым духовным зрением — прозорливостью. Для него как бы раздвигаются границы пространства и времени, своим духовным взором он видит не только совершающиеся события, но и грядущие, видит их духовный смысл, душу человека, его прошлое и будущее.

Такое высокое призвание не может быть не сопряжено с высочайшим нравственным уровнем, с чистотою сердца, с личной святостью. Святость жизни и требовалась от пророка с первых времен христианства, он должен был иметь «нрав Господень»...

Именно такой нрав отличал праведного Иоанна Кронштадтского. Он действительно назидал, увещевал, утешал, предостерегал и предсказывал будущее. Случаи его прозорливого вмешательства в судьбы людей столь же многочисленны, как и поразительные исцеления.

Заметим, что все попытки усомниться, пренебречь или посмеяться над прозорливостью кронштадтского батюшки заканчивались плачевно для одних и назидательно для других. Однажды во время путешествия отца Иоанна к себе на родину один сурский крестьянин подошел к нему и сказал: «Иван, дай 25 рублей, у меня кобыла больна лежит». Кронштадтский батюшка молча вынул деньги и дал ему. Лошадь у односельчанина была здорова, но захотелось ему покутить. Вернувшись домой, крестьянин с ужасом обнаружил, что кобыла его сдохла. Раскаялся крестьянин, плакал перед батюшкой, был прощен. Потом всем рассказывал этот случай, чтобы никто не смел и дерзать шутить с «Иваном».

Некто Н., прослышав о том, что отец Иоанн бесконечно щедр к нуждающимся, отправился к батюшке просить взаймы 400 рублей, якобы на лечение матери, которая на самом деле давно умерла. Отец Иоанн благословил Н., дал требуемую сумму и отпустил с миром. Получив деньги, Н. стал всем рассказывать со смехом, как ему удалось провести «прозорливца», сам же эти деньги прокутил. Прошло некоторое время, деньги понадобились вновь. Н., нисколько не смущаясь, снова отправился к батюшке просить денег, теперь уже на похороны матери. Отец Иоанн принял просителя чрезвычайно ласково, но денег не дал, сказав, что дает только на добрые дела, а не на кутежи, а людей, обманывающих его, даже не благословляет... Н. до того растерялся, смутился и усовестился, что разрыдался, упав к ногам священника. Батюшка поднял его, усадил рядом, обласкал, успокоил и, помолившись вместе с обманщиком, отпустил его домой — другим человеком.

Полковник Крылов сообщил о случае со знакомым прокурором из Ярославля. К одному больному в этот город был приглашен отец Иоанн. Накануне приезда в близком Крылову кругу людей стали говорить об этом событии. Сидевший за картами прокурор начал кощунственно высмеивать батюшку. Тем не менее на следующий день он пошел к обедне в соборный храм, где служил отец Иоанн по приезде: многим любопытно было взглянуть на человека с громкой всероссийской славой. После обедни, когда все стали подходить ко кресту, кронштадтский батюшка слегка ударил прокурора по лбу и сказал: «А ты проходи, проходи!» — и ко кресту приложиться не допустил. Отец Иоанн прочитал все атеистические мысли прокурора, и это произвело впечатление потрясающее, произошел полный внутренний переворот маловера.

Подобный случай на всю жизнь запомнила инспектриса Смольного института М. А. Неклюдова. Однажды в Смольный приехал отец Иоанн. Все институтки были выстроены в широком коридоре. Перед каждым классом стояла инспектриса. Проходя мимо инспектрис и классных дам, отец Иоанн благословлял их. Когда же стал приближаться к Неклюдовой, то за несколько шагов он перешел на другую сторону, точно прозрев мысли ее. Неклюдова так и не получила тогда благословения, и встретиться с батюшкой больше ей не пришлось...

Князь Г. М., занимавший видное общественное положение, тяжко заболел. Испробовали все врачебные средства, не помогло. Тогда, предчувствуя свою смерть, князь попросил родных вызвать отца Иоанна. Необходимо сказать, что и сам больной, и вся его семья были совершенно неверующими людьми, думали, мол, вдруг поможет, позвав его, ничего не теряем. Отправили телеграмму и стали ждать. Через короткое время пришел ответ, очень всех разочаровавший: «Приехать не могу: не считаю возможным принести пользы. Ждите трех часов ночи». Ровно в три ночи князь скончался.

Настоятель церкви подворья Леушинского монастыря протоиерей отец Гронский рассказывал, что однажды батюшке сказали, что его приглашают приехать к себе такие-то. На это отец Иоанн ответил: «Меня пригласили за картами, не поеду!» Когда это передали приглашавшим, то они подтвердили, что действительно играли в карты, когда кому-то пришла в голову мысль позвать отца Иоанна.

И среди людей, близко знавших отца Иоанна, находились маловеры, которые хотя и были свидетелями многих его чудес и прозрений, однако не верили в его сверхъестественные дары. Так, дворник дома, где жил отец Иоанн, с удовольствий получал плату, иногда весьма значительную, от приезжавших почитателей батюшки только за то, что пропускал их во двор и позволял хоть взглянуть на отца Иоанна.

Скопив приличную сумму денег, дворник после смерти праведника переехал в Петербург и намеревался открыть торговлю. Когда все было готово и он получил деньги из банка, чтобы заплатить за приобретенное предприятие, Божиим попущением эти деньги по дороге у него украли. Несчастный сребролюбец с горя решил утопиться. Подойдя к морскому каналу, он осмотрелся и, увидев, что никого вокруг нет, бросился в воду с отвесной гранитной набережной. Вдруг какая-то сила выбросила его из воды, и он увидел рядом с собой отца Иоанна, который строго сказал: «Нельзя — грех» — и, как туман, исчез. Пораженный чудесным явлением батюшки из загробного мира, спасенный утопленник воскликнул со слезами благодарности: «Теперь и я верю, что Иоанн Кронштадтский — святой», душевная зараза сребролюбия тотчас оставила бывшего дворника, и он взял на себя подвиг странничества — сборщика на храмы и монастыри.