Гигант швырнул ее на пол, и один из охранников вместо приветствия пнул ее ногой. От удивления она закричала, а он издевательски сказал:

— Добро пожаловать, Майада Низар Джафар Мустафа аль-Аскари!

Майаде хотела бы найти в себе смелость, чтобы бороться, но их сила безнадежно превосходила ее силу.

Гигант подтащил ее к исцарапанному старому деревянному стулу. Не успела она возразить, как двое мужчин подскочили к ней и примотали белым скотчем.

Через несколько секунд ее руки и ноги были неподвижно прикреплены к стулу. Она тщетно пыталась освободиться от пут. Теперь она была совершенно беспомощна.

Ее ослепил яркий свет.

Дрожа от страха, она сосредоточенно разглядывала лицо, которое смутно видела перед собой. На нее смотрел уродливый человек с большим красным лицом и головой огромного размера, которая крепилась к тщедушному телу.

— Значит, ты поддерживаешь шиитов! — обвинил он, размахивая резиновой дубинкой рядом с головой Майады.

Из задней части комнаты раздался сердитый, осуждающий голос:

— Она вступала с ними в заговоры!

Другой голос выкрикнул:

— Подобные действия заслуживают наказания!

Это обвинение привело Майаду в замешательство. Ее воспитывали не очень религиозные родители-сунниты, которые дружили и занимались бизнесом с людьми самых разных религиозных убеждений. Майада никогда не испытывала предрассудков, связанных с религией, будь то сунниты, шииты, христиане или иудеи. Ее работниками были шииты. В типографии она принимала заказы от любых заказчиков или компаний, если они не противоречили закону. И с того самого дня, когда она открыла типографию, никто и никогда не просил ее печатать антиправительственные материалы.

Но вдруг Майаду посетило смутное воспоминание: несколько месяцев назад она получила заказ на печать шиитских молитвенников. Неужели проблема в этом? Но если печать молитвенников противозаконна, никто не проинформировал ее об этом. Майада знала, что правительство Саддама с ненавистью относилось ко всему, что было связано с шиитской частью населения Ирака.

Стараясь не показать, что ее охватила паника, Майада запротестовала:

— Я ничего плохого не сделала!

Но, конечно, все было тщетно.

Она уловила у себя за спиной движение, и ее ужас только возрос. Майада поняла, что тюремщики окружили ее.

— Вот что случается с теми, кто поддерживает шиитов, — сказал мучитель с большой головой. Он сделал шаг вперед и трижды с силой ударил ее по лицу.

Она закричала от ужаса.

Мучитель махнул рукой, и невидимый человек надел ей на глаза повязку.

Ей было очень страшно, но тем не менее она четко сказала, чтобы они ее слышали:

— Я ни в чем не виновата.

В ответ она услышала хохот.

Ее опять ударили. Потом пнули в голень.

По пальцам прогулялась резиновая дубинка.

Она заорала.

За этим последовала пощечина и окрик:

— А ну заткнись!

Они обступили ее со всех сторон, и сердце забилось с такой силой, что она слышала каждый удар.

Майада почувствовала, что с правой ноги сняли сандалию и палец на ноге взяли в зажим. Грубая рука потянула назад волосы, и второй зажим вцепился в мочку уха.

Преодолевая боль, она услышала, как по полу рядом с ней со скрипом протащили какое-то тяжелое оборудование. Готовилось нечто зловещее.

— Господи, сделай так, чтобы я выжила, ради Фей и Али! — молилась Майада.

— Вот что бывает с предателями, — пригрозил охранник.

Вокруг зажужжали какие-то машины. Вдруг ее пронзил первый электрический разряд, и когда он прокатился по ее шее, подмышкам, ноге и чреслам, она резко откинула голову назад. Казалось, ее тело поджаривают на огне.

— А-а-а-а-а-а! — Майада ловила ртом воздух, конвульсивно рыдая.

Они вновь и вновь посылали через ее тело электрические разряды. Дрожь и спазмы завладели Майадой, и судороги были такими сильными, что она запрокинула голову за спинку кресла. Боль становилась непереносимой.

— Пожалуйста! Хватит! — громко молила она о пощаде.

В ответ раздался хохот.

— Пожалуйста! Не надо!

На минуту они прекратили пытать ее электричеством.

Она так ослабела, что не могла говорить. Чей-то голос требовательно спросил:

— Расскажи нам о шиитах, которые готовят заговоры против Ирака.

Майада застонала и покачала головой. Она пыталась заговорить, но изо рта вырывалось только неразборчивое бормотание. Язык не двигался.