— Неужели его убили? — изумленно выдохнула Майада.

Самара пожала плечами, и, легонько толкнув сокамерницу локтем, кивнула в сторону Муны. Та тихо плакала.

— Я молюсь о том, чтобы ребенка отдали ее мужу или матери. Охранники так ничего ей и не сказали.

Майада посмотрела на Самару.

— А Сафана? Она тоже все время плачет…

— Она плачет из-за того, что никто не знает о том, что случилось с ее бедной матерью. Когда она сказала охранникам, что кто-то должен ее проведать, ей дали пощечину. И теперь она горюет, потому что боится, что о несчастной матери, прикованной к постели, все позабыли, и она умерла от голода. Ты только представь: два беспомощных существа в памперсах — старый и малый, и некому о них позаботиться.

Майада была в ужасе. Она закрыла глаза и начала молиться, потому что больше ей ничего не оставалось делать.

Дверь опять открылась, и по камере разнесся общий стон. Охранники выкрикнули имя еще одной женщины-тени:

— Сара! Выходи!

Майада подняла глаза на Сару, которая медленно прошла мимо. Она была одной из самых молодых заключенных, ей исполнился всего двадцать один год. Она изучала фармакологию и, как все знали, попала в тюрьму без всякой видимой причины. Теперь ей предстояли пытки. Ее глаза горели паническим огнем. Оказавшись у двери, она повернулась к сокамерницам.

— Самара, помни, что я тебе сказала, — промолвила она. — Если я умру, кто-то должен связаться с моей матерью. Я — единственный ребенок, оставшийся в живых.

— Ты не умрешь, малышка, — успокаивала ее Самара. — Будь сильной. Мы помолимся за тебя.

Охранник выругался, Сара повернулась и вышла из камеры. Дверь захлопнулась.

Самара поднялась с пола и стала давать подробные указания.

— Вскоре здесь появятся две женщины, которые нуждаются в нашей помощи. Давайте отведем Майаду на нары и подготовим постели для Сафаны и Сары.

Майада, которую поддерживала доктор Саба, молча подошла к нарам. Устроившись, она закрыла глаза. Она дрожала так, словно у нее была лихорадка. Хоть бы силы к ней вернулись! Она должна помочь Самаре позаботиться о Сафане и Саре, когда их опять швырнут в камеру.

Лежа, она вспоминала старые деньки и ту жизнь, которая, как она думала когда-то, состояла лишь из работы и легкого беспокойства. Теперь прошлые тяготы и тревоги казались такими незначительными, что мысль о том, что ей придется навсегда с ними расстаться, внушала ужас.

Она слышала, как Самара тихим голосом раздает указания. Как бы они выжили в этой клетке без нее? Она стала матерью для всех.

Она вспоминала слова Самары: женщины-тени должны жить ради детей. И она выживет — во имя Фей и Али.

Майада думала о детях, воображая, чем они заняты в настоящий момент. Едят? Спят? Где они живут? По-прежнему в Багдаде? Может, поселились у отца ее мужа? Но ведь они почти его не знают… Или сбежали в Иорданию, под крылышко бабушки Сальвы?

Мысль о том, что она даже не знает, где находятся дети, больно ужалила ее, и глаза наполнились слезами. На одеяле расплылось большое мокрое пятно. Майада дрожала, понимая, что бессильна что-либо предпринять, но вспомнила совет, который дала ей Самара в первый вечер в Баладият. Она должна мысленно построить вокруг детей забор, чтобы они оставались там в безопасности, потому что иначе она не переживет горя. Конечно, Самара права. Постоянно думая о Фей и Али, она сойдет с ума. Майада провела воображаемую линию, чтобы отделить себя от детей, и постаралась перевести мысли на что-нибудь другое. Вдруг ей показалось, что на стене тюрьмы она видит лицо человека, который некогда был одним из самых могущественных чиновников в Ираке, — лицо доктора Фадиля аль-Баррака. Он был красивым мужчиной — высоким, смуглым, с темными волосами и карими глазами. У него приятный тембр голоса и легкая, оживленная манера вести разговор. Теперь Майада понимала, что у этого человека — два лица, но она редко видела второе.

Она знала наверняка только одно: если бы доктор Фадиль не погиб, ее жизнь тоже не изменилась бы и она по-прежнему сидела бы дома с двумя детьми.

Майада вспоминала 1979 год, когда они познакомились. Она закрыла глаза, чтобы погрузиться в прошлое, но одна из женщин-теней тихо подошла к ней и положила маленькую белую руку ей на лицо.

Майада испуганно повернулась к ней.

— Это я, — тихо сказала Самара, внимательно разглядывая Майаду зелеными глазами.

Майада так сильно тосковала по детям, что ей казалось, будто ее лишили сердца.

— Знаешь, Самара, я верю, что умру в этой камере, — твердо сказала Майада.

— Перестань! — протестовала Самара.

— Похоже, род Аль-Аскари преследует цифра 52, — объяснила Майада. — Мой отец умер в палате 52 Монашеской больницы. Тогда ему исполнилось 52 года. Его отца Джафара убили, когда ему было 52. А теперь я сижу в камере 52 — и она станет для меня могилой. — Майада посмотрела на Самару и убежденно произнесла: — Моя смерть будет связана с цифрой 52. Это предопределено.