Характерно, что самый «научный» из всех научных фантастов С.Лем прибегал к рассказу от лица инопланетян только в юмористических произведениях. Например, в «Двадцать пятом путешествии Йона Тихого» профессор Тарантога получает запись о жизни невероятных существ, обитающих среди расплавленной лавы. Однако приводимый дальше автором текст предназначен не для серьезных размышлений о возможности развития разума во Вселенной, а исключительно для того, чтобы высмеять популярную антропоцентрическую теорию эволюции разумных существ, ярым приверженцем которой был И.А.Ефремов. Лем сардонически пишет от лица ученого-инопланетянина: «Как будто еще двадцать пять пламеней тому назад я не доказал математически, что любое двуногое существо, стоит его поставить, немедленно опрокинется!.. Как выглядят разумные существа иных миров? Прямо не скажу, подумай сам, научись мыслить. Прежде всего, они должны иметь органы для усвоения аммиака, не правда ли? Какое устройство сделает это лучше, чем скрипла? Разве они не должны перемещаться в среде в меру упругой, в меру теплой, как наша? Должны, а? Вот видишь! А как это делать, если не хожнями?»

В серьезных же книгах польского фантаста речь постоянно идет о непонимании, характерном для отношений между носителями разума. Как в 1958-м году герои не могли разобраться с проблемами жизни двутелых обитателей планеты Эдем (роман «Эдем»), так и в 1987-м главные персонажи не сумели ни понять способ мышления, ни вступить в контакт с жителями Квинты, потерпев сокрушительное поражение (роман «Фиаско») [4] .

Настоящим мастером рассказов «от имени инопланетян» является Хол Клемент. В его книгах даже Земля может внезапно предстать страшным и негостеприимным местом: «От одного только вида этого мира Кена пробирал озноб, и он поспешно отвернулся… Кен был полон предубеждений, что неудивительно для всякого, увидевшего мир, где вода — жидкость. Особенно если всю жизнь дышал газообразной серой и время от времени пил расплавленный хлорид меди» (повесть «Ледяной ад»).

Однако инопланетные герои Клемента, даже самой экстравагантной внешности, в итоге тоже оказываются лишь «замаскированными» людьми. Особенно хорошо это видно в цикле, посвященном планете Месклин. Месклиниты, плоские существа, похожие на земных гусениц, вроде бы должны быть очень далеки от землян. Однако земной астронавт Лэкленд, прозванный месклинитами Летчиком, легко находит общий язык с аборигенами. Да и сами жители Месклина, выведенные в романе Клемента, больше всего напоминают земных путешественников и первопроходцев. Похоже, что капитану месклинитского корабля «Барленнан» было бы о чем поговорить с Хабаровым или Васко да Гамой.

Наиболее правдоподобной (и, следовательно, наиболее «инаковой») психология инопланетянина выглядит в романе X.Клемента «Огненный цикл». Дар Лан Ан, обитатель планеты Абьюрмен, прежде всего чужд землянам потому, что в его мире все живые существа проходят два разных этапа в своем развитии — сначала во время холодной фазы существования планеты, затем в «горячий период». И все же главное отличие в том, что Дар Лан Ан заранее знает время своей смерти… Вспомним, как в повести «Горы судьбы» Ф.Карсака одна лишь угроза такого предсказания деморализовала и чуть не погубила главного героя. А пришелец, произносивший подобные пророчества, сумел уничтожить целую цивилизацию разумных существ на планете Офир II.

Однако в книге X.Клемента действуют два главных героя. Второй — земной космонавт Нильс Крюгер. И самые чуждые черты в жизни цивилизации Абьюрмена даются не с точки зрения Дар Лан Ана, а с точки зрения землянина. Наиболее странное, шокирующее и непонятное в жизни инопланетян автор старается преподносить через призму земного зрения. И это не только понятно, но и правильно — в противном случае получалась бы сюжетная и психологическая натяжка. Ведь для Дар Лан Ана нет ничего странного в том, что его жизнь рассчитана до самой последней минуты.

В романе «Сами боги» Айзек Азимов всю вторую часть посвятил описанию жизни существ из параллельного мира. И рассказ здесь ведется тоже от имени внеземлянина. Более того — представителя разумной расы, проходящей два этапа в своем развитии — сначала существование в виде разделенных на три пола Мягких, а затем объединение и превращение в триединого Жесткого. Однако даже гениальный американский фантаст изобразил это, казалось бы, полностью отличное от человеческого общество во многом похожим на наше. Во всяком случае, там есть и корыстные бюрократы, и ученые-догматики.

Картину одного из самых сложных инопланетных миров создали Л.Нивен и Д.Пурнелль в знаменитом романе «Мошка в зенице Господней». Население планеты Мошка жестко разделено на биологические подвиды-касты, со своими особыми языками и обычаями. И обитают туземцы-моти в мире, миллионы лет переживающем периодические циклы полного уничтожения цивилизации. Однако и с этой расой земляне быстро находят общий язык. Когда же авторы дают картину человеческого общества глазами моти, читатель выясняет: она мало отличается от того, что увидел бы в той же ситуации человек. В некоторых случаях моти выглядят даже более проницательными — особенно когда сталкиваются с бюрократическими «ритуалами».

Но в целом их побуждения мало чем отличаются от человеческих устремлений. И сказанные в отчаянной ситуации слова посла моти на планете Новая Шотландия с тем же успехом могли быть адресованы земным послом своим помощникам: «Думать! Думать или раса обречена!»

В романе «Геноцид» Орсон Скотт Кард попытался поставить эксперимент, иллюстрирующий специфику инопланетного мышления, принципиально отличного от человеческого. Он вводит в текст диалоги Королевы улья насекомоподобных жукеров и Главного разумного Дерева с планеты свинксов. Они обсуждают непонятное человечество, но постепенно их беседы — может быть, помимо воли автора — становятся все более человекоподобными. Вновь и вновь та же самая ловушка — невозможность изобразить нечеловеческое мышление, не антропоморфизируя его.