– К нам подсядет.

– К кому же еще?.. Свершившийся факт.

– Есть такой бизнесмен – Юлий Вейсберг, – продолжил Костя ровно с того места, где его на утренней планерке перебил Харламов.

– Ну, есть, – подтвердил Цыплаков, заказав себе еще пива.

Ипатьева встала со стула.

– Ты куда? – прямо и грубовато спросил Багдасаров.

– Пойду попудрю себе кое-что.

– Не переборщи с пудрой. – Костя проводил ее взглядом и натурально поведал о том, что прокуратура Ленинградского военного округа «начала проверку по факту публикаций в средствах массовой информации о банкете, организованном на крейсере «Аврора» 6 июня. – Начальник музея заявил, что разрешения на мероприятие не давал, и вообще в этот злосчастный день у него был выходной.

Цыплаков ничего не понял.

– Какой начальник музея? Какой выходной?

– Слушай, – усмехнулся Костя. – 6 июня на борт «Авроры» прибыл первый гость. За ним подтянулись и другие. На верхней палубе «випы» устроили курилку. Внизу организовали фуршетный зал. Официанты обносили гостей горячительными напитками и закусками. Большинство гостей Вейсберга приехали на «Аврору» после ужина у губернатора Петербурга. Одним из последних прибыл Аркадий Разлогов.

– «Наш» Разлогов?

– Он самый, Аркадий Михайлович. Он сказал министру: «Такого масштабного наплыва людей этот крейсер не знал с 1917 года, когда группа революционеров захватила власть в стране».

– Что было дальше?

– Вейсберг на правах хозяина лично водил министра с индивидуальной экскурсией по «Авроре». А потом он и Аркадий Разлогов продолжали работать в тесном кругу. Не исключено, что они обсуждали детали предстоящей продажи военного городка.

Если быть совсем точным, то речь шла о продаже семи с половиной гектаров столичной земли, мысленно подметил Цыплаков. Сумма сделки могла составить десять миллиардов рублей.

Цыплаков не заметил, когда вернулась Ипатьева. Он не замечал даже Кости, который раскрыл ему детали этого дела притчей.

Майор Бармин тщетно ломал голову над тем, как ему выйти из тупика. Он был бы рад найти выход, но как это сделать?

У каждого человека есть свое любимое место отдыха. Вот и у Бармина появилось такое, где он чувствовал себя подземным королем...

Это случилось два года тому назад. Дул сухой жаркий ветер, как будто дело происходило где-то между Багдадом и Басрой, а не в России. Бармин, отирая пот со лба то носовым платком, то рукавом рубашки, легко представлял себя на месте Индианы Джонса. В какой-то момент он рассмеялся над тем, в какой форме родилось у него это сравнение. Но смех его был короток, как икота.

Жара. Невыносимая жара. Солнце палит до одури. Ветер гонит пыль и вбивает ее в полуобнаженные тела. Бармин, стоя на краю котлована, искренне удивлялся двум вещам: как его солдаты выдерживают такую адскую жару и как он сам попал в это пекло с заданием докопаться до центра очага. Но лопата ударилась всего-навсего в свинцовую оболочку кабеля связи...

– Товарищ майор, – подал голос Николай Абазе, – а как кабель проводят по дну реки, вы знаете?

Бармин ответил не сразу – он в это время прикуривал сигарету, которая, по его ощущениям, могла вспыхнуть от очередного порыва обжигающего ветра.

– Знаю, – наконец отозвался он.

Майор частенько выезжал вместе с бригадой из десяти-пятнадцати солдат по той причине, что получал приказ лично от высокопоставленных чиновников Минобороны и был готов отчитаться за качество немедленно, как из-под земли, потому что у генералов не было привычки ждать. Он командовал батальоном, однако не мог передоверить важное задание, поступившее от важных людей, даже своему заместителю. Что касается конкретно этого случая, то в любое время здесь мог появиться генерал-лейтенант Волоков, которого называли мэром военного городка Черный.

– Первое, что делают при заглублении кабеля в донный грунт, это срезают бульдозером спуск и выход из воды кабелеукладчика, очищают от камней и корней деревьев. Потом кабелеукладчик устанавливают на одном берегу, а тяговую лебедку, соединенную с укладчиком длинным тросом – на другом.

Бармин указал рукой на противоположный берег, поросший тальником. Он четко представлял, о чем рассказывал, пусть академично, а не своими словами.

– Кабель проверяют на герметичность, смотрят, нет ли видимых повреждений, прозванивают, а уже потом катушку с кабелем устанавливают на кабелеукладчик.

– А сколько времени нужно, чтобы проложить кабель с этого берега на другой?

– Ну... часа полтора, не больше. Здесь ширина реки метров сорок, а скорость прокладки может достигать семидесяти метров в час.

– Значит, за полчаса проложили.

Майор не согласился с Абазе:

– Военный заказ, сечешь? Кабель проводили сами военные. Его закладывали в грунт напредельногарантированную глубину.

О предельно гарантированной глубине могли сказать и его подчиненные. На суше кабель был заложен в траншею трехметровой глубины, имел снизу подсыпку, сверху засыпку слоем мелкой земли; лопаты военных строителей не встретили на пути камней или шлака. Сверху он был защищен бетонными плитами. Кто и по какой причине снял одну из плит, оставалось только гадать.