Майор надолго задержал взгляд на строении, которое напоминало силовую станцию. Он подумал о том, что внутри находятся несущие конструкции, желоба изолирующих и разветвительных кабельных муфт.

На противоположном берегу находился коллектор – круглой формы тоннель для подземных коммуникаций. Здесь он был построен открытым способом, равно как и под уличными покровами, а под магистралями глубина коллектора достигала пятнадцати метров. Разумеется, этот коллектор был ведомственным; скорее всего, он вливался в общегородской коллектор с его кабелями связи, силовыми кабелями, воздуховодами и водопроводами, – и если так, то исключительно из экономических соображений.

...Прошло два года, а шляпа и кнут Индианы Джонса по-прежнему не давали Бармину спать спокойно. Он не боялся крыс, и слизняки на стенах не вызывали у него отвращения. По большому счету, он с головой окунулся в ролевую игру.

Бармин десятки раз спускался в коллектор через колодец и раз пять или шесть проникал туда через длинный, под уклон, тоннель. Он бы не обнаружил его, если бы не правый рукав коллектора, который и вывел его наружу.

В этом месте ручей едва пробивался из-под бурьяна, там окраина кладбища походила на огуменник, в котором некогда обитали бомжи. На прогнившем заборе покоробленный от дождей и жары кусок ДВП с поблекшим предостережением: «Территория охраняется служебными собаками!»

Место входа в коллектор находилось возле одного из прудов, разделенных дорожной насыпью с переливной системой. Один проход был сквозным и действительно соединял два пруда во время паводков, а другой вел прямиком в коллектор. Он был достаточно высоким, со сводчатым потолком. В тот знаменательный день Бармин вышел из коллектора этим путем, найдя дверь на прогнивших петлях. И уперся в решетку. Она тоже держалась на честном слове и подалась, когда майор налег на нее плечом. Он смотрелся весьма странно: мокрый, в каске с фонариком, на границе мира живых и мертвых, как стражник этого рубежа.

Он поставил решетку на место и привалил кирпичами, чтобы держалась. Быстро сориентировавшись, тем же вечером он подошел к этой же решетке, только с обратной стороны. И первое, о чем он подумал, было: теперь у него есть место, где он мог переждать и атомную войну. И по ощущениям это было круче, чем квартира в элитном доме. Он не кривил душой и не променял бы эту канализацию на вожделенные квадратные метры. Позже он поменял точку зрения, но вскоре снова вернулся к исходнику.

Еще одним вознаграждением майору Бармину стал другой секрет. В одной из стен просторного подземного помещения была сделана ниша – низкая и глубокая. На поверку она оказалась началом еще одного перехода, в этот раз в виде трубы. Потому что трубу, как и тоннель, легче всего проложить по дну реки. Теперь майор точно знал, куда ведет эта натуральная нора: на противоположный берег.Отсюда можно было попасть прямиком в военный городок Черный.

Майор нечасто бывал здесь. И время его визитов было ограничено работой его фонарика: максимум два часа. Когда свет начинал тускнеть, майор собирался домой.

Вот и сегодня, когда луч фонарика заметно пожелтел, майор заторопился. Собрал со стола все бумаги, над которыми буквально корпел, сунул их в карман и не заметил, что один лист упал на сырой пол.

Сегодня в 8.45, когда все сотрудники «комитета» собрались на планерку, ожидая только Михаила Гриневского, рука дежурного потянулась к телефонной трубке. Его попытку позвонить в офис пресек высоченный, под два метра, старший опергруппы, майор Бахтин:

– Убери руку, урод!

Бранные слова ему были не к лицу. Одет майор был с иголочки, пострижен – волосок к волоску, благоухал французским одеколоном – не каким-то там модерновым «Хьюго», а классическим One Man Show. Похоже, это был его рабочий одеколон. Когда Бахтин вошел в помещение, дежурный уловил запах начальных нот, а когда пообещал последнему отстрелить руку – распространил основные, а в шлейфе оставил амбру, бобы тонка... Какой уж тут мат?

Он выглядел так, как пахнул. Как будто пришел в телестудию, чтобы проконсультировать средний бизнес в прямом эфире.

Дежурный хоть и выглядел глупо, но был умнее этого холеного хлыща. Потянувшись к телефонной трубке, ногой нажал тревожную кнопку, заодно активировал скрытый в стойке микрофон. Таким образом, «люди-Х» могли слышать все, что происходило на ресепшене.

Когда Гриневский появился в офисе, он уже знал, что у него гости.

Сотрудники выстроились так, как если бы учились в одном классе и ждали заветных слов фотографа: «Внимание... снимаю!»

Бахтин поздоровался с Грином и назвал свою должность в управлении, из его уст прозвучало еще одно имя – прокурора, надзиравшего за исполнением Закона о частной детективной и охранной деятельности и выдавшего санкцию на обыск харламовского агентства.

– Сами покажете, где искать аппаратуру, или?..

– Она в тех же коробках, в которых вы нам ее и вернули. Не надоело, а? – спросил Павел Цыплаков.

Бахтин пожал плечами: то ли да, то ли нет. Своим визитом он подчеркивал ограничение действий частных сыщиков. Это был уже второй обыск с начала года. В середине января оперативники Бахтина изъяли всю аппаратуру, которая подпадала под определение следящей, записывающей, прослушивающей. Как и в прошлый раз, сегодня Бахтин, зачитав им права и несколько положений из устава, уточнил у Цыплакова: