Он шел ко мне, размахивая руками, и вид у него был безумный. На миг у меня даже промелькнула мысль, что он пришел довершить то, чего не сделал ночью.

— Меня контузило, я ничего не слышу! — прокричал он. — Просто мотай головой, что понял.

Я кивнул.

— Вот смотри!

Таиров протянул мне квадратик из металлической фольги — у меня в таких было одно из лекарств.

— Это маячок! Он засекается со спутника. Не открывай его только, чтобы туда влага не попала.

Я пощупал содержимое пакетика — оно едва прощупывалось. Это было похоже на пистон для детского пистолета.

— Этот маячок настроен так же, как и те, которые будут у нас. Он приклеивается прямо на тело, обычно снизу на средний палец ноги — он скрюченный и ни обо что не трется. Ну, тебе это не обязательно знать. Важно, что точно такие же маячки будут у моей жены, у моей дочери и у меня. Вы считаете настройки вот с этого и тогда будете видеть их со спутника. И как увидите, что все три в одном и том же месте — сам знаешь в каком, — можно действовать! Все понял?

Он говорил связно, но выглядел как человек, откачанный после передозировки. Я кивнул.

— Скажи там нашим, что мы будем готовы в любой момент. Только пусть прилетают на вертолетах! Сам-то я бы еще придумал, как выбраться, а с моими красавицами — бесполезно.

— Не волнуйтесь! Я все передам.

— Надеюсь, ты все сделаешь, как надо. Ну, мне пора!

Генерал обхватил меня, прижал к груди и тут же оттолкнул.

— Подожди-ка, — остановил его я. — Подожди минуту!

Я заскочил в свою каморку и вернулся с остатками текилы. В бутылке было грамм триста, но это лучше, чем ничего.

— Держи, я обещал!

— А ты?

Я махнул рукой.

— В Москве выпьем! — проорал генерал, забирая бутылку. — Понял? В Москве!

Таиров расстегнул молнию своего бушлата, сунул бутылку за пазуху и шаткой походкой направился к двери. Он был похож на короля Лира в сцене бури.

Как он будет с этой бутылкой? Надо дать ему фляжку!

Фляжку мне подарила на день рождения моя любимая теща Пэгги. На праздники или просто каждый раз, когда мы с ней видимся, у обоих из нас набирается три-четыре штуковины, которые мы купили за это время, вспомнив друг о друге. Фляжка была из специальной стали, в толстой коже благородного коричневого цвета с вытесненными инициалами, «РА», Пако Аррайя. Когда я был сам собой — ну, почти! — я их не скрывал. А когда, как сейчас, я работал за границей под другим именем, я выдавал их за лейбл фирмы. Ну что ж, Пэгги придется подарить мне еще одну!

Я стащил с лежанки куртку, в которой лежала фляжка, и побежал за Таировым. Я догнал его, когда он уже сел в машину и как раз втягивал ногу внутрь. Он заметил движение и обернулся ко мне. Я махнул ему фляжкой.

Над нашими головами пролетел вертолет и сбросил бомбу на казарму, в нескольких десятках метров. Не знаю, какой урон он нанес цели, но мы удар ощутили. Вокруг, срезая ветки, защелкали осколки.

Я прямо почувствовал, как один из них проник мне в левое плечо. Это было как укус змеи. Меня однажды в Англии ужалила в икру гадюка. У нее зубы очень острые, и они вошли в плоть мягко и быстро, почти безболезненно. Но потом ты ощущаешь боль от этого проникновения в замкнутое пространство тела, а еще чуть позднее в этом месте вспыхивает огонь. Вот и сейчас так было.

Я уже успел отдать фляжку Таирову и теперь освободившейся правой рукой прикоснулся к плечу — моя куртка уже была мокрая от крови. Генерал выскочил наружу, затолкал меня на заднее сиденье и влез с другой стороны.

— В больницу давай! Скорее! — крикнул он.

За рулем, видимо, сидел переводчик — джип дернулся вперед, развернулся в переулке и понесся к больнице.

Таиров, обняв меня, рукой зажимал мне рану. Все равно я чувствовал, как сначала горячим и мокрым стал мой бок, потом бедро. К счастью, ехать было минут пять.

Если бы в городе не шел бой! Мы уже повернули направо, и до въезда в больницу осталось метров пятьдесят, когда джип, как под струю поливальной машины, въехал под автоматную очередь. Водитель обмяк, машину понесло в сторону, и остановил ее арык. Джип ухнулся в него передними колесами, чуть не перебросив нас с генералом через сиденье.

Таиров выбрался наружу. Водитель был мертв — через боковое стекло пуля влетела ему в голову над ухом, и на стекле остался кровавый след. Генерал вытащил меня из джипа, взвалил на себя, прижимая рану своим плечом и, семеня ногами, как индеец навахо, несущий пирогу, побежал к воротам больницы.

Рынок раненых во дворе еще не образовался. Таиров взбежал по ступенькам и свободным плечом распахнул дверь. Я увидел санитара, который совсем недавно показывал мне морг. «Не там ли мне лежать?» — подумал я. Потом у меня пролетела такая мысль. Помните, когда мы в лавке антиквара отчаялись объясниться, я хотел передать на языке жестов Аятолле и командиру Гаде слово «хирург»? И вопреки запрету моей жены Джессики показал на себе, как в мое левое плечо вонзается пуля, которую этот хирург потом удалит? Так вот это я думал, что вонзается пуля — на самом деле осколок!